Антимаг

— Может, он того — убогий? — предположил один из арбалетчиков, с интересом разглядывая Стрижа. В этот момент Лаура и Миа интересовали его, да и остальных, куда меньше эльфа с выраженными суицидальными наклонностями. — На голову скорбный. У нас в деревне был один такой — тоже трепал ерунду без умолку. Бей, не бей — толку нет. В колодце утоп, бедолага, по пьянке.

Лёха встал на четвереньки и тряс головой, словно баран после сшибки с соперником.

— Этот тоже договорится — утоплю к чертям свинячим, — главарь попытался пинком вернуть его на землю.

— А вот хрен тебе... — Стриж, к которому вместе со злостью вернулось немного сил, быстро перехватил занесённую ногу и рванул на себя, роняя громилу наземь.

Следующим движением Лёха вбил тому в живот его же кинжал, выхваченный из ножен, провернул, и тут же перекатился к девушкам. Свистнули арбалетные болты, бесполезно прошив траву — не ожидавшие подобной прыти от еле стоящего на ногах «убогого» стрелки не успели среагировать.

Стриж вскочил на ноги, закрывая собой девушек.

Где-то внутри кровожадно и зло билось нечто холодное и чужое, требуя крови.

— Не стрелять! — рявкнул главарь арбалетчикам, с руганью натягивающим тетивы. — Упаси Древние, графиню заденем — денег не получим.

— Бегите! — рыкнул Лёха девушкам, собираясь выиграть им немного времени.

Но вместо того, чтобы броситься в чащу, Лаура скользнула к нему за спину. В следующий миг затылка коснулось нечто обжигающе-холодное.

Голова взорвалась от недовольного воя демона. Ледяное прикосновение причиняло боль, нарастающую с каждым мигом.

Время словно замедлило ход.

Выронив кинжал, Стриж рухнул в траву. Разбойники тут же бросились на него, словно спущенные с цепи псы. Вот только тот уже не мог ничего сделать: тело выгнулось в агонии, а к небу устремился полный боли крик.

Разум Лёхи при этом оставался достаточно ясным, чтобы осознавать происходящее вокруг. Он видел злое торжество, появившееся на лице Лауры. Видел, как весь мир затопило пламя.

К его собственным воплям присоединился дикий, нечеловеческий вой сгорающих людей, и живые факелы заметались меж деревьев.

Вонь горящих волос, ткани и мяса — знакомая и ненавистная Стрижу — заставила его свернуться в рвотном спазме. Рефлекс не его самого, а нового тела, прежде ничего подобного не обонявшего.

Пронзающая тело боль смешалась с инфернальным звуком где-то в черепной коробке и истерзанное сознание Стрижа наконец провалилось во тьму. Холодную и непроглядную тьму, где притаилось нечто чужое.