Ингви фон Крузенштерн

— Это, капитан… может у Вас есть тут в порту знакомые? Мне нужна работа и жильё.

Тот кивнул.

— Понял. Что ж, я тебе назову пару имён, можешь к ним обратиться насчёт работы. Это просто знакомые, поручиться за них я не могу, а на жильё дам денег, только береги и не показывай местным — вмиг обдерут, — тут он потемнел лицом и добавил: — Хотя тебя, наверное, не обдерут.

Я криво улыбнулся.

— Ты, Окунь, сильно не светись поначалу. Лучше будет уяснить, что к чему и от кого зависит жизнь в порту. Освойся, а потом уже умения показывай.

Словно зная, как пойдёт разговор, он снял с пояса кошель и вручил мне.

— Благодарю.

— Береги себя.

Мы пожали на прощание руки, и я направился к сходням, начав даже насвистывать.

Прежде, чем ступить на пирс я застыл, блаженно щурясь и улыбаясь, от вдруг вышедшего из-за туч солнца. Вокруг шум, балаган, а меня словно приподняло над суетой и осенило чистым счастьем. Немного подёрнулось пеплом прошлое, притупилась боль. Впереди открытый мир, полный тайн и приключений.

Кто-то пихнул сзади, и я едва не распластался на дощатом полу. Обернулся закипая, но увидев раздосадованную морду Акулы, с бочкой в руках, сразу же успокоился. Ребятам работать ещё полдня, а я свободен, словно морской змей — ветер. Махнул рукой и двинулся вглубь пышущей жизнью портовой части города.

Из одежды мне достались матросские штаны с глубокими карманами и белёная рубаха, тоже из конопли, но помягче.

По обе стороны закончились высокие склады, собранные из неошкуренной доски и сколоченные, словно специально с пренебрежением к какой-либо эстетике. Кривизной и устрашающим нависанием можно пугать детей.

На перекресток вышел уже порядком испачкав ботинки и штаны до колена — переулки пока только претендуют на мощение. После недавнего дождя все в грязных лужах, щедро плескающих на стенки, отчего на тех видны светло-коричневые засохшие разводы с кусочками земли.

Перекрёсток оживлён. Справа в сотне шагов гомонит рынок. Вперёд уходит дорога, что должна в привести к воротам Вышгорода. А ещё начались лавчонки, харчевни, кабаки и постоялые дома дрянного пошиба. Насчитал два публичных заведения.

Что-то на периферии сознания тревожно шевельнулось. Люди снуют туда-сюда, но группа лысых парней моего возраста не отрывает пристальных взглядов.