Сотник

— Заткни пасть! — выскочивший сбоку Воробей ударом отбросил ее в сторону, подбежал, хрястнул, громко выдыхая, башмаком в живот. Потом еще и еще раз.

— Бежать, бежать, — как молитву повторял Карапуз и я готов был ему вторить.

— Поздно, — раздался вдруг негромкий, глуховатый голос Сотника.

Легонько отпихнув меня в сторону, упругими шагами он направился к бочке. Зычноголосый капитан заметил его приближение и присел вначале на корточки, не покидая своего пьедестала, а потом умостился, скрестив ноги.

— Ты? — полувопросительно обратился он к Сотнику.

— Я, — отозвался тот, останавливаясь в паре шагов.

— Не ожидал.

— Я тоже.

— Что скажешь?

— Останови их.

— С чего бы это?

— Я прошу тебя.

— И что с того?

— Я прошу тебя, — с нажимом повторил мой сосед.

— Нет.

— Тогда я остановлю их.

— Что ж. Попробуй, — Эван демонстративно сложил руки на груди.

Сотник не шагнул, а перетек в сторону, не затратив ни единого движения на пролетевшего у него за спиной и ухнувшего в сугроб Воробья.

Карапуз намеревался дернуть меня за рукав, поторапливая, но застыл, завороженный происходящим.

Насильник, волочивший Гелку, попытался схватиться за меч. Сотник, схватив за рукав добротного полушубка, отправил его в снег вслед за Воробьем. Девка подхватилась на ноги и с выпученными глазами бросилась куда глаза глядят, но поскользнулась и ткнулась лбом в колени Карапуза, который накинул ей на плечи поспешно сброшенный кожушок.

А схватка продолжалась. Трехпалого, с размаху опускающего кайло, Сотник пропустил мимо себя, сильно ткнув кулаком в затылок. Раздался отвратительный хруст. Старатель замер, распластавшись, на снегу. Капитан Эван наблюдал за происходящим с нескрываемым интересом, поигрывая тонкими пальцами на рукоятке меча.

Смерть Трехпалого заставила врагов воспринимать моего соседа всерьез. Следующий дружинник попытался достать его мечом.

И началась бойня! Сотник шел, описывая полукруг в своре дружинников и примкнувших к ним старателей. Он не тратил время, парируя удары, он успевал дотянуться до атакующего раньше. Такого мастерства мне не доводилось видеть никогда ранее. И такой холодной расчетливой жестокости.