Сотник

Не сумевших расплатиться вовремя и сполна на первый раз ждала порка, на второй изгнание куда глаза глядят. В преддверии студеной зимы это было равнозначно смертному приговору.

Я спокойно ждал своей очереди. Найденный в конце лета смарагд величиной с полногтя мизинца стоил доброй пригоршни ежедневно намываемой мелочи. Прозрачный травянисто-зеленый камешек давал возможность не только выплатить налог нынешний, но и расплатиться по прошлому долгу, при воспоминании о котором зачесались с трудом залеченные рубцы между лопаток.

Время тянулось медленно, как капля меда по крутому боку кувшина. Поволокли к козлам, срывая на ходу рубаху, Трехпалого. Наш записной весельчак затянул скабрезную песенку, но потом был вынужден прикусить губу... А к Лох Белаху бочком подвалил Карапуз, сыпанул темно-зеленых турмалинов и пару обломков горного хрусталя.

Следующим Желвак подозвал Сотника. Что он мог дать, работая всего-то с начала осени? Десяток кристаллов шпата, несколько шерлов, еще что-нибудь по мелочи. Большего он накопить не мог.

— Ещё один лодырь, — процедил сквозь стиснутые надменно губы Лох Белах. — Наглость людская превзошла меру моего понимания...

— Он просто не... — попытался вступиться голова, но сид лениво взмахнул плеткой.

Удар пришелся наискось через губы. Брызнула вишневая кровь. Бедолага Желвак согнулся, прижимая ладони к лицу. А поделом. Не перебивай перворожденного.

— На правёж, — кивнул своим подручным Лох Белах.

Те двинулись было к Сотнику, но замялись, натолкнувшись на цепкий взгляд чуть прищуренных серых глаз.

Один вдруг решил проверить, крепко ли затянута пряжка перевязи, другой вовсе наклонился, соскребая ногтем несуществующую грязь с сапога. Не знаю, что прочитали они во взгляде моего соседа, но сиды страшатся смерти гораздо больше, чем мы, люди. Я бы тоже боялся небытия, будучи бессмертным по рождению.

Заинтересовавшись Лох Белах шагнул вперед, намереваясь повторно замахнуться плеткой. Но рука его замерла на полпути. Их взоры скрестились, как клинки опытных и бывалых мечников.

Исхудалый, гордо расправивший плечи, немолодой человек в латанной не раз одежке и перворожденный сид в изысканной посеребренной броне, прячущий растерянность под маской высокомерия.

Внезапно я перестал слышать людской гомон. Взамен ему с ближайшего холма донеслась дробная россыпь черного дятла. Скрипнула под налетевшим ветерком старая липа, подпиравшая хлев, а стук собственного сердца отозвался в ушах подобно набату.