Изощренное убийство

Он съел не все, что мы ему дали в последний раз, и мы соскребли остатки еды с тарелки и помыли ее в раковине. Мы не проходили мимо архива.

– Но вы же могли видеть дверь, когда спускались по лестнице. Вы бы заметили, если бы она была приоткрыта? Ведь в это помещение редко заходят, разве не так?

– Так, но туда мог попасть кто угодно, кому требовались документы. Если бы даже дверь была открыта, я не стала бы проверять, кто там находится. Думаю, я заметила бы, если бы дверь была распахнута, но полагаю, что все-таки она была закрыта.

Хотя я не помню, честно, не помню.

В завершение допроса Дэлглиш расспросил машинистку о мисс Болем. Было похоже, что Дженнифер Придди знала ее не только как коллегу по работе, ведь она с семьей ходила в ту же самую церковь и именно мисс Болем способствовала тому, чтобы она устроилась в клинику Стина.

– Я никогда бы не получила эту должность, если бы не Энид. Разумеется, я не обращалась к ней так в стенах клиники. Ей бы это не понравилось.

У Дэлглиша, однако, создалось впечатление, будто мисс Придди с большой неохотой называла мисс Болем по имени и за пределами клиники.

Она продолжила:

– Конечно, она меня не назначала, я прошла собеседование с мистером Лодером и доктором Этриджем, но я знаю, что она замолвила за меня словечко. Моя стенография и качество печати тогда были не на высоте – я пришла в клинику почти два года назад, – и мне очень повезло, что я вообще сюда попала. Я не часто видела Энид на работе, но она всегда была добра ко мне и рада помочь.

Она хотела, чтобы я получила диплом Института управления лечебными учреждениями, чтобы мне не пришлось всю жизнь работать машинисткой-стенографисткой.

Амбиции мисс Придди в том, что касалось карьеры, несколько удивили Дэлглиша. Эта молоденькая девушка отнюдь не казалась амбициозной и со временем, несомненно, должна была выйти замуж. Если что-то и могло спасти ее от того, чтобы всю жизнь проработать стенографисткой, то уж точно не институтский диплом. Ему стало немного жаль мисс Болем, которая едва ли могла найти менее талантливую протеже.

Девушка была мила, открыта и наивна, но, подумал Дэлглиш, не особенно умна. Ему пришлось напомнить себе, что она указала свой возраст как двадцать два года, а не семнадцать лет. У нее было стройное и необычно развитое тело, как у зрелой женщины, но худое лицо, обрамленное длинными прямыми волосами, казалось лицом ребенка.

Она немного могла рассказать о заведующей административно-хозяйственной частью.