Олимпиец

Я без слов запрыгнул на самый верх машины и повернулся к Тайгеру.

— Мне нужно, чтобы он задрал голову. Сделаешь?

К счастью, даймон не стал задавать глупых вопросов и просто кивнул.

— Отлично.

Я опустился одним коленом на крышу, положил руку с катаной вниз, прямо на сталь машины и закрыл глаза. Фургон тяжелее, чем завал, но и двигать мне его не на час.

Всего на минуту.

Машина застонала. Послышался скип, потом другой, а затем она резко рванула назад. Из кабины раздался синхронный вопль ужаса.

Я мысленно улыбнулся, между делом считая секунды.

Раз. Два. Три. Хватит.

Я открыл глаза. Фургон откатился назад во времени, прямо к моменту въезда в склад и замер. Жаль, конечно, что импульс сохраняется только при движении назад. Но и так сойдет.

— Жми на газ.

— Что? — ошарашенно пробормотал Семен.

— Жми на газ, сказал! — рявкнул я, наблюдая, как монстр медленно поднимается на ноги. Его тело уже понемногу начинало регенерировать.

У нас было мало времени.

— А-а-а! — заорал Семен и вжал педаль в пол.

Я пригнулся и перехватил катану поудобнее. Надеюсь, этого хватит. И еще очень надеюсь, что я не переломаю себе все кости.

Туша монстра стремительно приближалась. Три секунды. Две. Одна.

А затем произошли сразу три вещи.

Во-первых, за мгновение до удара на голову титана запрыгнул Тайгер. Он обвил шею твари обеими ногами, высоко поднял руку и вонзил свои длинные когти тому прямо в левый глаз.

Уродец страшно завыл от боли. Он выгнул спину и тем самым открыл израненное брюхо, в которое и врезался наш фургон.

Это — во-вторых.

А в-третьих, я в момент удара оттолкнулся ногами от машины и на полной скорости, с мечом наперевес, влетел твари грудину.

Если бы я не был полубогом, от удара меня бы расплющило — ну, или дико покалечило, — и я бы умер. Если бы у твари все еще была броня, я бы тоже умер.

А так… Так я влетел в мягкое нутро чудовища и с размаха насадил аристократа прямо на лезвие.

Бета страшно захрипел и открыл глаза.

Наши взгляды встретились. Я увидел в них ярость, боль и отчаяние. Должно быть, где-то в глубине души, в последних остатках сохранившегося где-то внутри этого монстра разума, аристократ понимал, что это конец.

И он был прав.

Я безжалостно резанул катаной чуть выше и правее, пока, наконец, не нашел его сердце.