Во имя порядка: на заре новой эры

«Что ж, сейчас это единственное, что могу сделать», - хоть немного успокоил я себя… но чувство вины и безысходности продолжает меня съедать. Я, пустым взглядом смотрю в пятки Арантеаля и Велисария – один уходит, чтобы остановить апокалипсис, а второй на войну; вижу, что меня с жалостью буравят взором послушники и некоторые магистры, пришедшие сюда помолиться.

- О, Си’Ира, Фриджидиэн, - я откликнулся на своё имя, слева от меня стоит чуть выше среднего худая девушка, с чёрным стриженным волосом, овальными чертами лица и немного загорелая – это Калия, бывшая послушница Ордена, а ныне - хранитель… и недавняя спутница.

– Я сочувствую. То, что произошло с Лишари это очень горько.

- Спасибо, - от сожаления моя глава опустилась. – Мне не хватило сил её спасти.

- Это без сомнения, хороший поступок, - сдавленно отвердит Калия. – Знаешь, говорят, на месте преступления была найдена светопыль.

- Ох… она ведь не могла принадлежать Лишари.

- Понимаю. Просто большинство торговли светопылью держит Ралата.

Они иногда оставляют свои посылки вдалеке от города, чтобы не было конфликтов со стражей. Я помню даже видела какой-то ящик в Шепчущем лесу.

- Спасибо, Калия, - в благодарности немного поклонился. – Я у тебя в долгу.

После этого мы попрощались, и отправился на следствие, только прихватив из своих вещей меч, сумку с документами и «громыхатель» или малую «огневицу», как я называю иногда изобретение Гаспара. Спустя полчаса оказался на месте преступления – в таверне Танцующий кочевник.

Пройдя за её порог, моё сердце запеленали тернии, боль в груди напомнила мне о произошедшем. Пройдя чуть дальше, выхватываю слова протяжно текущей бардовской песни:

- Для мира обыденностью стало, в порядке вещей,

что содрогнётся сильный и колыхнётся великий,

когда услышит её голос, симфонию сладких речей,

и отойдёт на второй план мир тёмный безликий.

Но настанет момент, придёт страшный день,

когда смолкнет музыка её чудного гласа,

и поймёшь ты, узнаешь, что воплотился ты в тень,

и сердце станет хладно-ледяного окраса.

Я тряхнул головой выбросив эти колющие дух слова и продолжил движение в помещение, где меня уже ждёт стражник в комнате, которую снимала Лишари, – облачённый в привычный для здешней армии табард красного цвета с белым львом на груди, чуть полноватый мужичина среднего роста. Округлое лицо обросло седой щетиной, на носу имеется царапина, а в голубых глазах до сих пор можно увидеть блеск по пристрастию к делу.