Макото. Том первый и второй

— Макото, — начал разговор Муатабар, только после того, как я уже не в силах был прожевать ещё хоть один кусок. — Вчера ты очень сильно обидел меня как хозяина этого дома. Тебе было плохо, и ты не рассказал об этом. В наших краях это считается очень серьёзным оскорблением. Плох тот хозяин, что не может накормить и приютить своего гостя. Но ещё хуже тот, которому гость боится рассказать о своих проблемах. Так говорил ещё мой дед, а до этого ему его дед, — немного помолчав, Муатабар продолжил. — Я понимаю, что ты совершенно незнаком с нашими обычаями, и поэтому прощаю тебя.

После этих слов Муатабар подошёл и поцеловал меня в лоб. Я же стоял и не знал, что мне говорить. Было ужасно стыдно. Даже не знаю, отчего больше: оттого, что не рассказал о своём состоянии вообще никому, или оттого, что по сути чужим для меня людям пришлось провозиться со мной всю ночь.

Внутри меня что-то взорвалось, до этого неизвестные мне чувства вырвались наружу. Слёзы с трудом нашли себе дорогу через повязку и выбрались наружу.

В этот момент я был совершенно обескуражен и не понимал, что мне делать. Было, с одной стороны, стыдно, что Муатабар видит мои слёзы, а с другой стороны, мне хотелось, чтобы кто-то увидел эти слёзы.

Муатабар сделал, наверное, единственное, чего сейчас мне хотелось сильнее всего. Он подошёл, обнял меня и произнёс длинную фразу на непонятном для меня языке. Но перевода и не требовалось, главное были интонации, с которыми он её произносил.

Они успокаивали и вселяли уверенность в самого себя. Всего пара предложений, смысл которых мне был непонятен, и я снова вернулся к своему обычному состоянию.

— Когда ты молод, то думаешь, что сможешь вынести на собственных плечах практически всё. И только с годами понимаешь, что это невозможно. Как бы силён и вынослив ты ни был, груз проблем и забот всегда будет придавливать тебя к земле. Просто попроси близких помочь, и сразу станет легче, — уже на северном наречии произнёс Муатабар.

О словах, сказанных мне Муатабаром, я думал всю дорогу, пока мы добирались до стадиона. Абдулла, к моему удивлению, сегодня был молчалив как никогда. За что я был ему благодарен.

Возле входа, как и вчера, нас поджидала Дарима. Сегодня она была совершенно одна.

— Здравствуйте, госпожа, — первым поздоровался я и поклонился матроне.

— Здравствуй, Макото! Какая я тебе госпожа! Ты можешь называть меня просто — бабушка Дарима.