Книга 2 - Немыслимое

И среди этого великолепия природы четко слышится низкий мужской голос:

- Михту, собери их всех. Собери-и-и…

Голос бесследно исчез, а жрец с ужасом проснулся, жадно глотая воздух. После служитель Рангарха так и не смог толком уснуть.

Люций Великий – нынешний правитель Трэнии и с недавних пор Рондерских земель, личным указом помиловал Михту несколько дней назад. Никто и не сомневался, что это было сделано в противовес казни лорда Ардэна. Лиши жизни трэннийцы еще и главного рондерского жреца, и тогда они настроили бы против себя практически весь народ Северных Земель.

Михту отправили в главный храм Рангарха в Ринии. Официально жрец заложником, конечно же, не был, хотя понимал, что все было с точностью наоборот. Никто не даст ему и лишнего шагу шагнуть без присмотра. По правде говоря, служитель бога за те пару суток, что находился в Ринии так и не смог определить, кто и каким образом за ним следит, что, в общем-то, показывало профессионализм наблюдателей.

С момента казни Ардэна прошло пять дней. Ах, если бы после битвы за Ильсен, он сумел убедить лорда прикончить Демитра. У него почти получилось, совсем чуть-чуть не хватило. Эх. Может быть, сейчас все обернулось совсем по-другому. Они бы вызволили Ирвина. Их бы не покинули маги Сэвэнора и, сейчас бы Рондер собирал лавры победителя, беря штурмом стены Ламптона.

За обеденным столом в небольшой трапезной Михту выяснил, что все жрецы храма видели один и тот же сон. И каждый в нем слышал свое имя. Как же такое могло произойти? Неужели… Служитель бога даже боялся думать об этом. К вечеру, терзаемый тревожными мыслями, Михту улучил момент, чтобы поговорить с главным жрецом Ринии и его недавним оппонентом за сферу влияния на верующих на Северных Землях.

- Мориот, я знаю, мы с тобой не были в особо хороших отношениях, - начал разговор Михту, как только они оказались наедине в потайной комнате главного храма Рангарха в Ринии. – Но я должен тебе рассказать, что-то очень важное.

- Ты мой гость, Михту, - высокий и худощавый старик с седыми коротко остриженными волосами и бородой, с кряхтением уселся в кресло. – Что же тебя беспокоит в столь поздний час.