Уркварт Ройхо

Не задумываясь, я протянул к нему правую, а он крепко ухватил ее как клешнями и подтянул меня к алтарю. Затем в его руке блеснула сталь кинжала, которая прошлась по внутренней стороне ладони. Моментально брызнула кровь, и граф, возразить которому я не посмел, направил ее в емкость. Сколько крови вылилось в вино, не знаю, но грамм сорок‑пятьдесят точно. Это можно было определить по тому, как поднимался уровень жидкости в кубке.

Наконец, граф выпустил мою руку. Я сжал ладонь в кулак и, чтобы не закричать, стиснул зубы, а Квентин, впервые, по‑доброму усмехнулся и рассек свою ладонь.

– Духи предков! – произнес граф, после того, как кубок наполнился до краев. – Примите ли вы нового родича в семью Ройхо!? Дайте нам знак!

Вновь пламя свечей взметнулась ввысь. После чего произошло нечто странное и в самом деле чудесное. Кубок начал опустошаться, уровень опускался на глазах, и вскоре емкость была совершенно пуста. Свечи убавили свою яркость, огоньки стали обычными, и граф Ройхо, повернувшись ко мне лицом, надел на мою левую руку тонкий витой браслет из серебра с поперечным рисунком руны Справедливость.

– Что это? – спросил я.

– Оберег, – короткая заминка, – сын. Тот самый, который прежний Уркварт носил до того момента, как умер. Он защитит тебя от сглаза, порчи и большинства враждебных магических действий. Кроме того, он является опознавательным знаком, кто ты и какого рода.

– Это значит, что я стал для вас своим?

– Для Катрин и детей ты и так свой, а для меня только приемный член нашей семьи.

Таким вот образом, сам того не ожидая, я стал приемным сыном рода Ройхо.

Мы с графом вышли из Приморского донжона, и увидели, как в замок въезжает сопровождаемый десятком вооруженных всадников закрытый зимний возок на полозьях. На борту возка нарисован герб – перекрещенные копья в обрамлении дубовых листьев на малиновом щите. Кто это, я уже знал, троюродный брат графа, барон Юрген Арьян, добродушный толстяк и повеса, в молодости, пустивший по ветру все немалое состояние своей семьи, но удачно женившийся, и за год промотавший приданное супруги, некрасивой и злобной мадам Флоры.

Увидев, кто приехал, да еще в снегопад и ночью, граф снова надел на себя маску сурового человека и отправился встречать гостя.