Отмеченный сигилом 2. Сибар.

И ветерок понял, что дочь пустыни обожала солнце также, как и он души не чаял в бескрайнем поле.

Внезапно мужчина сорвал белый цветок, один из последних осенних, и она с удовольствием воткнула его в свои черные как смоль волосы. Ветерок хотел было разозлиться на такое самоуправство, но лишь поразился, насколько тот пришелся к месту.

А человек в черной рубахе обводил восхищенным взглядом поле ветерка, чем приводил того в восторг, и сетовал, что на его родине нет подобной красоты. Он увлеченно рассказывал своей спутнице про огромные деревья, по изогнутым корням которых можно миновать трясину.

Размахивая руками, он бегал вокруг нее и выпучивал глаза, изображая преследуемых браконьеров. Ветерок с удовольствием разносил ее смех по всему травяному морю. Чем ближе они подходили к лагерю, тем короче оказывался их шаг. Но она нашла выход, пожаловавшись на усталость и полевая трава оказалась мягче перины.

Охотничьи угодья Невзры простирались над головой. Необъятное заполненное чернотой пространство поражало воображение.

Голова Тавии покоилась на плече Тарка. Тонкий аромат гаттейского ландыша смешивался с сочным запахом примятой травы. Далеко в вышине мерцали плеяды звезд.

— Видишь, тот огонек, Тавия? Самый яркий. Это душа графа Этана.

— Расскажи мне о нем, Лаен.

— Это был великий человек. Его сердце — обитель благородства и отваги. Граф всегда являлся примером для настоящего джараха.

— Джараха? Лаен, я не понимаю. Причем тут джарахи?.. Мне приходилось слышать о них. Исполнители приговоров Его Величества, что быстрее тени и также невидимы, как замерзшая капля родниковой воды в лучах восходящего солнца.

Они душегубы, обыкновенные убийцы…

— Они дыхание своего клана. Они исполнители воли императора Хелия. Они несут возмездие его врагам.

— Ты действительно так считаешь? — Тавия с интересом вгляделась в ночное небо. — А что, по-твоему, означает тот огонек над нашими головами?

— Мне кажется, что это душа моего Пострела. Его убил безносый, когда наш караван подвергся нападения и твой муж… погиб.

— Давай не будем вспоминать об этом. — Тавия прильнула ближе, и Лаен ощутил тепло ее тела. — У нас в халифате небесные огни не считаются чем-то особенным.

— Тавия, а кем ты была… ну там… на своей родине?

Она рассмеялась, но смех оказался лишь прикрытием горечи.

— Я была наложницей халифа. Любимой младшей женой старика, что с восходом солнца не мог помнить даже своего имени. Но кое-что другое у него иногда получалось. Я родила ему сына.

Лаен потерял дар речи.