Отмеченный сигилом 2. Сибар.

— А сам ведь представляешь, коли обычная жена — зловредная очень, чего тогда от ведьмы-то ожидать? Вот Единое Отражение и сжалилось над бедолагой, — забрало разум напрочь!

— Постой-ка, как с ведьмой-то жить можно? Да еще чтоб никто из его прохода не узнал об этом?

— Там какая-то особо злокозненная тварь, — парень поморщился. — Вроде как в обычную деревенскую женщину обличаться умеет. Таких раньше отродясь не бывало!

— А как монахи бесовскую личину про меж себя называли? — на всякий случай поинтересовался джарах, когда их провожатый остановился возле одной из дверей.

— Хозяйка плоти, — ответил отозвался тот и, громыхнув засовом на оконце, предостерег. — Открывайте, только осторожно. Батюшка кусаться и царапаться зело наловчился.

Скрипнула отворенная створка, и негоцианту открылось дырка, размером с поганое отверстие деревенского нужника. Такое же темное и неприветливое. Чубатый услужливо поднес факел…

— Где моя хозяйка?! — заорало возникшее из ниоткуда исцарапанное лицо с воспаленными прожилками глаз.

Оно появилось настолько внезапно, что Лань вскрикнула от страха, а стражник рефлекторно отступил, запнулся о камень и выпустил из рук факел. Тот пшикнул и тут же погас.

В полной темноте раздался вкрадчивый шепот.

— Ее черствые губы меня обласкали, мои чресла тряслись и греха возжелали, хозяйка промолвила — праведна ночь и проповедь церкви отправилась прочь! — взвизгнув на последних словах, неизвестный тут же стыдливо захихикал, как задумавший мерзкую шалость ребенок.

— Вот же паршивец! А еще батюшка бывший! — ругался во тьме чубатый. — Эх, да куда же я кремень-то задевал?..

Джарах протянул руку в то место, где стояла знахарка и наткнулся на что-то упругое. Рыжая ойкнула, но тут же вцепилась в его ладонь, всем телом дрожа от страха. Вновь раздался зловещий шепот.

— Плоть от кости с трудом отходила, жертва рыдала и смерти просила, но жинка моя обещала венчание, церковных деяний моих окончание! — неожиданно голос во тьме разбушевался.

Джарах неожиданно почувствовал трепет сигила Пустоты. Лань прятала голову на его груди, а стражник наконец зачиркал кремнем.

А где-то совсем рядом голос церковника настойчиво шептал.

— И даже во сне не приходит покой, шепот любимой зудит за спиной, перст ее кажет мне на людей, а сладкие губы шепчут — убей!..