Право на счастье

И уж конечно без той потаскушки, что пытается зарыться под корни сиккеры.

— Я-то тебе зачем?

— Вот видишь, насчет ребенка ты уже согласился...

Ах, засранец! Как выкручивает!

— А ты знаешь, кто я? — пальцы удобнее скользнули по древку нагинаты.

— Знаю, — улыбка муридзена стала просто обворожительной. — Трус, не решившийся отправиться за своим даймё в Нижний Мир. Изгой без друзей и без родных. Калека. Нищий... Мне продолжить?

— Я — керай!! — нельзя дать гневу овладеть собой — воин перед боем должен быть холоден и невозмутим.

— Ты был кераем когда-то! — в голосе колдуна впервые прорезались стальные нотки. — Теперь ты никто! И полегче со своей железякой — мое терпение не безгранично.

Я демонстративно опустил лезвие нагинаты на снег. Пусть порадуется.

— Так зачем тебе «никто»?

— Да так, ерундовые поручения... Легкие и необременительные, но хорошо оплачиваемые. Ты владеешь любым оружием...

— Польщен.

— Если бы я не уважал тебя, мастера клинка, то пришел бы один, без моей маленькой подружки, — небрежный кивок в сторону ларры.

Зверь, услышав слова хозяина, словно понял, о ком речь. Упруго поднялся на ноги, потянулся, выгнув рыжую спину с черной полосой вдоль хребта. Показавшиеся ненадолго и спрятавшиеся когти внушали почтение не меньше, чем клыки.

— Так ты согласен?

— А пес?

— Зачем мне старая блохастая собака? Пусть убирается прочь. Да что ты так за него переживаешь?

— Тебе не понять.

— Да уж, конечно, — глаза колдуна опасно блеснули. — Кодекс чести кераев!

— Если хочешь, да! А девочка?

— О, это уже мои проблемы.

— Боюсь.

— Ну, так выбери жизнь. Сытую, счастливую.

— Хорошо.

Я медленно повернулся и пошел к стволу. Женщина дрожала от ужаса и, кажется, не осознавала происходящее.

— Не бойтесь, о-йочу, — шепнул я, поднимая тряпичный сверток, и большие глаза на миг озарились надеждой.

— Эй, только без штучек! — оказывается, слышал колдун очень хорошо.

Ларра бесшумно поравнялась с хозяином. Присела на задние лапы. Большая кошка, если бы не странно человеческие черты лица.

Хромая и подволакивая раненую ногу, я вернулся к костру. Нагината вновь использовалась не по назначению — просто костыль.

— Лезвие в снег! — тоном приказа рявкнул муридзен.

Ого! Он уже считает меня одним из своих слуг. Я подчинился.