Всего лишь я

— Можно еще дворец Величайшего разрушить, — подхватил Кайс.

— Нет, нельзя. Потому что во дворце есть я.

Арчи, переступая босыми ногами через куски разбитой утвари, вышел в центр комнаты и вскинул одну руку вверх. Затаившийся под потолком сгусток сорвался с места и устремился к открытой ладони. Кайс встревожено вскрикнул, остерегая учителя, но тот и глазом не моргнул. Колючка просто исчезла, словно ее и не было, как только прикоснулась к руке Арчи. Лишь разруха в покоях да запах грозы напоминали о том, что она действительно была.

— Ого, —удивился Кайс. — Это как?

Арчи еще раз окинул взглядом свои покои и, разведя руки в стороны, сказал:

— Прибери тут — тогда скажу. Что-то вы повадились все бардак во дворце разводить. Ты, Нукт…наказание вам всем придумать, что ли?

Кайс молчал. А что сказать? Разве попытаться надавить на то, что в познании науки тайной, постигаемой последний месяц под его, Арчи, началом, увлекся и, достигнув самостоятельно сотворения Колючки, до того был поражен успехом своим, что и не заметил всех непотребств, ненароком сотворенных подспудно? Должно сработать.

— Я приберу, — скорбным голосом заверил Кайс.

— Поди прочь, — отмахнулся Арчи. — Выспись, сегодня вечером пойдешь в город, людей посмотришь.

— Что я, людей не видел?

— Видел, да не так. Сейчас они тебе другими покажутся. Что я тебе объясняю? — опомнился Арчи. — Поди прочь, я сказал.

*****

— Почему другими? — не понял Трафо.

Гезиль лукаво улыбалась.

— Не так. Ты другим стал, а люди прежними остались. Ты прозрел, и впервые увидишь сегодня, как люди видящие слепыми остаются. Не думай, голова заболит. Иди, отдыхай.

Трафо покинул покои Гезиль. Спать не хотелось. Оставалось пойти туда, где он чувствовал покой и мог забыться, наблюдая за неспешными рыбами, что плавали в бассейне. Во внутренний дворик, что, благодаря архитектору этого дома, всегда оставался в тени — именно туда.

О чем это говорила Гезиль? Что он может увидеть? Месяц почти прошел с тех пор, как он принялся за изучение тайн Божественных осколков, но так и не постиг простейшего — не мог разбудить свою карту. Ту, что была с ним пятнадцать лет. Страшно подумать. Стыдно.

Выйдя на воздух, он направился к излюбленному месту у бассейна, туда, где гранитные ступеньки погружались в воду. Там он садился на бортик и опускал ноги в прохладный водоем.