Дочь некроманта

По правую руку вздымались вершины Восточной Стены, по левую – шумел океан, впереди, в дымке, на самом горизонте смутно виднелась земля. Глаз простого морехода не смог бы различить ее, но глаза некроманта давно уже не были глазами обычного смертного. Он забирался все выше и выше по лестнице истинного колдовства, зная, что в один прекрасный день за все это придется заплатить поистине небывалую цену. Однако он должен был понять, что же совершилось тогда, в Последнем Прибежище – без этого он просто не мог жить.

Его заплечный мешок – прочный, из грубой толстой кожи, какую пробьет далеко не всякая стрела, – хранил немало свитков и летописей, найденных им в руинах некогда процветавшей страны сразу за Восточной Стеной Салладора. Hе приходилось удивляться, что ни купцы, ни иные прознатчики так и не нашли сюда дороги, и древние могилы стояли нетронутыми – обитатели этого края как раз знали толк в некромантии и сумели поставить у своего последнего порога надежных и вечных стражей – разумеется, бестелесных.

Hо что значила эта стража для того, кому случалось ходить куда более мрачными дорогами? Он прорвался сквозь их призрачные ряды, он вырвал бесценные летописи из мертвых рук – и он знал теперь, куда идти и что искать.

Вернее, ему предстояло не идти, а плыть. Плыть довольно далеко на запад, вдоль южных берегов благодатного Арраса – до островов Огненного архипелага. Отлично известные купцам и мореходам, населенные редкими и слабыми племенами, – какие тайны они могли скрывать?

Однако ж, утверждали свитки, скрывали.

Он вздохнул и двинулся к полуобвалившемуся колодцу – наполнить фляги. Предстоял последний, самый трудный переход – через мертвые, прокаленные солнцем горы. Пустыня все же таила в себе оазисы, и странник даже в одиночку мог преодолеть ее; горы были совершенно безжизненны, но иного пути к порту он не знал.

* * *

– Здесь, господин хороший, – сказал ему шкипер, немолодой уже краснолицый моряк с коротко стриженной седой бородой.

– Спасибо, капитан, – чародей несколько раз кивнул. – Спасибо, что беспокоитесь обо мне. Hо, увы, есть вещи поважнее наших жизней. Прикажите дать мне лодку, я доберусь сам. Начинается прилив, надо торопиться.