Окаянный груз

Это оставленный часовым, за непригодностью по причине болезненной гордости к прочим занятиям, пан Стадзик Клямка — высокий, худой, нескладный шляхтич, свистнул, подал сигнал тревоги.

— Кого еще? — Хватан круто развернулся, кидая ладонь на рукоять сабли.

Впрочем, ответ мог быть только один.

О тайном лагере в лесу знал лишь его устроитель.

Пан Войцек Шпара ворвался на поляну на вороном жеребце. Сотник небрежно придерживал повод кончиками пальцев левой руки, расслабленно свесив правую с неизменной плетью на темляке.

По обе стороны от него рысили скуластый Грай в суконном, застегнутом под горло, несмотря на летнюю жару, жупане и пан Юржик Бутля — курносый, коренастый, слегка лысоватый шляхтич средних лет.

— Смирно! — заорал Хватан, вытягиваясь в струнку.

Ендрек, до недавнего времени не испытывавший никакой тяги к воинской службе и даже где-то презиравший туповатых по его мнению реестровых, вдруг осознал, что в едином порыве с остальными строится неподалеку от мишени, норовит выпятить грудь покруче под строгим взглядом сотника.

С другой стороны поляны «Смирно!» скомандовал Хмыз. Копошащиеся у костра пан Гредзик Цвик, в отличие от своего товарища по несчастью очень общительный и держащий себя на равной ноге с последним кметем, и третий из мародеров Шилодзюб — Ендрек так и не понял кличка это или имя — степенно отложили хворост и кресало с огнивом, поднялись, вытянулись во фронт.

Войцек осадил коня, легко спешился. Сурово оглядел притихшее воинство.

— Ну, что, со... соколики зарешеточные, сто-осковались в лесу?

Ответом была тишина.

— Вижу, стосковались... — вел дальше Шпара. — В город, небось, хочется?

Ендрек, не удержавшись, кивнул. Кивнул и сам испугался. Потупил глаза.

— Точно. Хочется. Ну, так пляшите! Завтра снимаемся. Сворачиваем лагерь и прямиком на Выгов.

Пан Войцек еще раз обвел взглядом отряд. Кивком головы подозвал Глазика. Передал повод вороного. Мол, отведи да обиходь. Грай с Юржиком уже давно расседлали своих буланого и серого в яблоках.

Вдруг глаза Войцека, и так не слишком ласковые, посуровели. Он заметил лесника, не соизволившего даже приподняться с земли. Бородач так и лежал, привольно закинув руки за голову, когда сотник приехал, когда все строились, когда командир объявил об отъезде.

— Эт-т-то что еще? — судорожно напрягая шею, прохрипел пан Войцек. — Хватан!

Порубежник подбежал. Остановился, виновато сопя.

— Я те... те...