Окаянный груз

Хлопнул понурого Птаха по плечу:

— Ты б поглядел по округе что да как? Сколько было, откуда пришли... Да что я тебя учу — без меня знаешь.

Порубежник поднялся, отряхнул снег с колен, ушел во тьму.

— Пускай себя делом займет, — ответил Меченый на немой вопрос чародея. — Легче будет.

Сотник вздохнул. Через силу выговорил:

— Ты как, проблевался? Пойдем по... глядеть?

Радовит кивнул.

— Пошли.

Липкая грязь не пускала, цеплялась за подошвы. Да может оно и к лучшему было бы — не смотреть, отвернуться, забыть?

Багровый жар углей освещал картину разрушения и убийства.

Войцек на миг наклонился над бесформенной грудой, коротко бросил:

— Гмыря. — Ткнул пальцем в соседнюю кучу. — А то его хозяйка, видать.

Радовит, подслеповато щурясь — испортил-таки зрение смолоду усердной учебой — нагнулся, отпрянул, сдавленно вскрикнув, и снова согнулся в рвотном спазме, извергая желчь из пустого желудка.

— Забери его. Пускай отдышится, — Меченый поманил рукой урядника Саву.

Низкорослый крепыш подхватил под мышки высокого, но рыхлого, с наметившимся, несмотря на молодость, брюшком, волшебника:

— Пойдем, пан чародей, пойдем. От греха, от смрада...

Сотник закусил длинный черный, как смоль, ус, пошел дальше. Его брови все ближе и ближе сходились у переносицы.

На уцелевшей стене хаты обвис прибитый обгоревшими стрелами обугленный труп. Одежда — черные, дымящиеся лохмотья. Ни лица, ни волос не разглядеть. Только белые зубы сверкают в безгубом рте.

— Верно, сын Гмырин, — пробормотал подошедший неслышно Хватан — записной разведчик порубежников, парень удалой, ловкий, даром, что ноги тележным колесом.

Войцек кивнул. Скорее всего.

Сын Гмыри, его имени Меченый, несмотря на старания, припомнить не смог, умирал долго. И не от железа — стрелы воткнулись в плечи и правое бедро, — а от огня. В груди сотник начал закипать гнев. Из тех, что застилает воину глаза и заставляет в одиночку идти против тысяч, бросаться грудью на копья. Нехороший гнев, вредный на войне.

Из-за освещенного круга донеслись голоса. Должно быть, подъехал десяток Закоры.

— У Гмыри еще внуки были, кажись, — неуверенно проговорил Хватан. — Вроде, я слыхал, два хлопца...

— Точно, двое, — подтвердил вернувшийся Птах. — Было двое. Разреши доложить, пан сотник?

— Ну?

— Так что, пан сотник, не больше десятка их было. Кони справные, но тяжелые. Таких в Руттердахских землях по мызам ростят. Точно из-за Луги кровососы.