Окаянный груз

Гнал коней сколько сил достало, а все едино не поспел, — сокрушенно заметил польный гетман.

— А-а! Помню, помню, — закивал, как черный дрозд на ветке врачеватель. — Его величество был еще в памяти, просил хоть кого-нибудь из Уховецка ко двору... Верно, верно.

— Его величество сам из Малых Прилужан родом. Его исконные земли на десять поприщ от Крыкова в сторону Заливанщина тянутся, да с севера на юг поприща четыре выйдет, — пояснил подскарбий.

— Да, да. Верно, верно. Король Витенеж любил поговорить, где б он хотел похороненным быть.

— Чеслав.

— А ты, пан Чеслав, знай. От старости король наш помирает. Так, так... От дряхлости тела и недужности разума. От этой хвори лекарства еще никто не придумал. Так, так. Только Господь, Пресветлый и Всеблагой, чудо явить может. Однако он не торопится, ибо старость и смерть есть испытание, посылаемое им для грешников, дабы увериться в истинности их веры...

— Вот понес, — пробурчал в усы пан Зджислав.

— Недостаток веры губит душу твою бессмертную, — погрозил ему пальцем Штюц. — Верно, пан Чеслав?

— Ну, оно, конечно... — развел руками великан.

— То-то и оно, что губит. Так, так... А его величество соборовался третьего дня. Принял помазание елеем из рук самого Богумила Годзелки, митрополита Выговского, патриарха Великих и Малых Прилужан... Так, так... — пан Каспер задумался, уставившись в угол.

Зджислав осторожно потянул польного гетмана за рукав, намереваясь покинуть королевские покои прежде, чем лейб-лекаря охватит очередной проповеднический приступ.

— А? О чем это я? — вскинулся Штюц. — Прошу простить меня, господа. Устал. Смертельно устал. Иногда мне кажется, что я умру раньше его величества, настолько меня измотал его недуг.

Он уселся на сундук, сильно сгорбившись, прямо не человек, а калач сдобный, опустил подбородок на сложенные ладони.

— Прошу простить меня, господа, — уже с закрытыми глазами прошептал лейб-лекарь.

— Да, оно, конечно, — прогудел было польный гетман, но подскарбий дернул его цепкими пальцами за рукав, а едва ли не вытащил старинного приятеля в коридор.

— Пойдем, пойдем ко мне, пан Чеслав. Пусть он спит. Нам много о чем поговорить надобно.

Шагая вдоль завешенных гобеленами стен королевского дворца, князь Купищанский бормотал себе под нос:

— Сорок лет, сорок лет... Я уж и королевства без него не представляю...

— Не сорок, а сорок три, если быть точным, — заметил пан Зджислав.