Месть Империи. Братство Астарты

Время не существовало в этом мире — только безмятежность и покой.

Грохот тяжелых сандалий остановился у двери особого пленника, загремели засовы.

Первосвященник Ура епископ Висарион задал вопрос уже во второй раз:

— Вы уверены, что это необходимо?

Ван Сид раздраженно кивнул:

— Уверены, святой отец!

Сол Абани подтверждающе затряс головой, и Висарион дал знак страже. Повозившись с ключами, те все-таки открыли тяжелую дверь. Из камеры повеяло смрадом экскрементов. Абани заткнул нос и подавил рвотный спазм.

Командор осуждающе взглянул на епископа:

— Он все-таки человек!

Висарион гневно вскинул голову:

— Он колдун, его место в геенне огненной!

Ван Сид прошел в камеру.

— Вар, ты меня слышишь?

Тишина. Ван Сид повторил, и никто не ответил. Командор остановился в замешательстве. Он готовился к тяжелому разговору, к обвинениям, к презрению, к любому отпору, но молчание… Говорить в тишину, не зная, слышат ли тебя вообще, — такого Ван Сид не ожидал.

Воспрявший епископ тут же разгорячился:

— Ну, что я вам говорил? Он полоумный колдун! Разговаривает только с демонами.

Надо было что-то делать. Командор переглянулся с Сол Абани, тот пожал плечами. Ван Сид переступил с ноги на ногу. Говорить в мутные, ничего не видящие глаза было потруднее, чем идти против варваров. Наконец он решился:

— Вар, я знаю, что не имею права просить тебя.

Епископ немедленно взвился:

— Что?! Вы понимаете, командор, что несете?! Вы отрицаете приговор священного Трибунала. Идете против церкви, против бога! Неслыханно! Да я… Я напишу в Трибунал. Это дело для разбирательства Священной комиссии!

Последняя фраза возмутила даже председателя совета:

— Святой отец, вы сами-то в своем уме? Священный Трибунал там, за стенами, — Абани ткнул рукой, куда-то за дверь. — Вы хотите пожаловаться врагам, алчущим нашей крови.

Ван Сид жестко встретил взгляд Висариона:

— Епископ, вам лучше уйти, или я вынужден буду начать расследование, каким образом вы связаны с врагами города и какие послания вы им передаете.

Висарион уже понял, что сболтнул лишнего и сейчас ничего сделать уже не сможет. У него мелькнула шальная мысль: «Может быть, даже лучше, если меня здесь не будет. Меня изгнали силой, я не смог помешать святотатству, но я помню тех, кто виновен.