Прошедшая вечность

Кровь извечных врагов его рода, кровь того, кого ему суждено разорвать в день Последней Битвы…

– Дядя! – прохрипел Фенрир. – Дядя, нет!.. Что ты сделал?!

– То… что… должен… был… – Глаза О́дина закатились, голова со стуком ударились о ствол могучего дерева.

– Нет-нет-нет, – зарычал волк, и это «нет» у него получилось почти неразличимо от ярости и горя. – Как же мы?.. что же мы?.. Зачем же всё тогда?..

– Гм, странно, – холодно молвил посланник, вставая рядом с сыном Локи.

– Он не убил, он принёс себя в жертву, – в глотке Фенрира клокотало.

– В жертву? Но это же бессмысленно, – пожал плечами Дальний.

Волк не ответил – слишком был занят, лихорадочно зализывая рану.

Я ведь тоже не просто волк, отчаянно проносилось в его голове. Я сын Локи, а он был великим чародеем, мастером огня; а я сам прожил невесть сколько, не имя никакой еды, кроме магии; так неужто я сейчас не смогу помочь?

И он лизал, лизал рану, не замечая, как начинает предостерегающе дымиться его собственная шерсть.

* * *

Воительница Райна, она же валькирия Рандгрид, «Разбивающая Щиты», едва успела втащить в портал полубесчувственную Сигрлинн. Чародейка выглядела, мягко говоря, скверно: чудесное белое платье обратилось в почерневшие лохмотья, прожжено во множестве мест, даже волосы вспыхнули зелёным пламенем.

Тьма портала стиснула их, завертела, словно великан игрушкой, Райне казалось, что она разом и сжимается в точку, и надувается, точно шар, готовая вот-вот лопнуть; но пальцы её, тисками сдавившие ладонь волшебницы, так и не разжались.

Райна не могла понять, падают они или возносятся – кажется, и то и другое разом. И непроглядная чернота вокруг, хорошо ещё, есть чем дышать…

В ушах стоял свист ветра, а кожей Райна ничего не ощущала. Движение и полный покой, всё вместе. Да, в хорошенькое место зашвырнул их портал чародейки – а ведь она явно готовила его как раз на такой вот момент, чтобы спастись, чтобы скрыться…

Как всегда, кончилось всё разом, в один миг, просто тьма сменилась светом, а полёт (или падение) прекратился.

И первое, что ощутила валькирия, – зверский, нечеловеческий холод, хлынувший со всех сторон, словно вода.

Под ногами – снег, сапоги провалились выше щиколотки. Над головой зеленоватые тучи, неяркий свет, а вокруг – бескрайняя белая равнина, где лишь изредка возносятся исполинские зеленоватые же монолиты скал.