Белый Волк. Власть Де-Марка

Продолжил бродить.

Проходя возле двери, ведущей в, судя по всему, учительскую Костя услышал тихий плач. Затем услышал коварный мужской голос. Он сразу узнал его, это был голос трубадура.

Леонов открыл двери, а затем удивился. Поэт расстёгивал одной из учениц блузку, с похотливой улыбкой говоря утешительные слова. Та плакала. Она не могла ничего сделать, потому что либо боялась, либо ничего никак не действовала из-за огромной популярности музыканта.

Тот обратил внимание на Леонова. Он, испугавшись, отошёл от студентки на несколько метров.

Костя со злостью подошёл к трубадуру, замахнулся и ударил по носу. Взял за воротник, ударил в живот. Музыкант упал на пол. Леонов увидел лютню, лежащую на подоконнике. Подошёл, взял её и со всей силы разбил об стену. Пнул поэта по спине и крикнул:

- Всё! Никак теперь выступать не сможешь без своей грёбанной лютни! – через некоторое время охотник тяжело вздохнул, подошёл к девушке и успокоил её.

Она спросила, как может отблагодарить Костю. Тот отвёл взгляд в сторону, поморщился и всё же выдал:

- Где тут у вас… Туалет…

Студентка улыбнулась, а затем повела Леонова по коридору, дошла до конца, поднялась на третий этаж, прошла несколько метров, повернула за угол, в тёмное место помещение с двумя дверями.

Охотник поблагодарил её и зашёл в одну из дверей.

Через некоторое время вернулся обратно в зал. Толпа заскучала, все ждали трубадура. Костя отыскал Сашу, просто так стоящую около столов, а после рассказал ей о случившемся.

Гронская вздохнула, улыбнулась, похвалила Леонова и обняла его. Подошла к Злате, скорее всего уже забывшей о конфликте с охотником, если судить по её улыбчивости. Дочь короля рассказала сестре ситуацию и попросила объявить, что «музыкант невзначай уехал, никого не предупредив». Злата сделала так, как её попросили, и даже привела одного из стражников, перед этим попросив его подтвердить об уезде.

Тем временем у Рины…

Островская ходила по лагерю, тосковала по матери, однако чуть ли не сразу успокаивала себя представленными вариантами того, если бы Амос или Климент пошли бы с ней на бал, улыбалась.

В один момент она решила пойти в шатёр к своей лучшей подруге, чтобы ещё раз повторить весёлую и заводную ночь, но обнаружила, что там было совершенно пусто.