Терн

Но зараза ужаса распространялась.

Дальше – больше. В девственных лесах и на вспаханных полях то тут, то там стала вспучиваться земля, набухая, словно болото пузырём. Собственно, новый страх так и прозвали – пузыри земли. Они вздувались и лопались, на свободу вырывались целые орды отвратительных бледных многоножек с руку длиной и такой же толщины, снабжённых огромными челюстями. Многоножки пожирали всё: колосья на поле и скотину в лугах, посеревшие колья изгородей и свежеподнятые плетни. Счастье ещё, что отвратные твари жили только с заката до заката.

С ними, конечно, боролись. Маги, если успевали, жгли непотребство огнём, заливали убийственными ядами, и нельзя сказать, что это не работало, – однако новые пузыри лопались в других местах и почти всегда – близко от человеческого жилья.

Довольно быстро заметили, что земля чаще всего извергает червей там, где родился «выгнивший» изнутри ребё– нок. Или – где он вот-вот родится.

…Пока что зараза охватила лишь человеческие земли. Во владениях других рас всё оставалось спокойно – вернее, там Гниль проявлялась по-другому, не столь отвратно и разрушительно.

Родные леса сидхи избегли подобной напасти, но в ближайших к ним деревнях за последние несколько кругов пузыри лопались уже дважды.

Впрочем, в диких и ненаселённых местах, за Таэнгом, такого, по слухам, не случалось.

…Сидха шагала и шагала, чуть замедлившись лишь однажды – когда, гордо пренебрегая опасностью, на другой берег ручья прямо перед ней вышел истинный властелин этих мест – великолепный снежный саблезуб.

Сидха и зверь несколько мгновений смотрели друг другу в глаза. Саблезуб был смел и не собирался уступать. И лишь когда в руках девушки шевельнулась живая ветка-пояс, лесной владыка счёл за лучшее отступить с достоинством, не опуская головы и не поджимая хвоста, звериным чутьём поняв, что это в действительности за «пояс» и на что он способен. Тем более в руках истиннорождённой сидхи.

Странница продолжала путь.

Ночь застала её в самой глуби горного леса. Сидха не ломала веток и не устраивала себе никакого ложа, улёгшись прямо на ковре из опавшей хвои; пояс-ветка расстегнулась и тотчас же вытянулась, окружая спящую сплошным кольцом.

Рядом с собой сидха положила острый сук, подобранный в чаще.

Странница мгновенно уснула – спокойно, словно принцесса в родовом замке за десятком крепких ворот и сотнями верных мечей.