Реснет: начало

Казалось, что эти плотные сухие трицепсы были густо наполнены стальными, будто проволоки, мышечными волокнами.

– Настя, он наш, – решительно заявил грузный паренек, делая шаг ко мне.

Девчонка, которую, как я теперь понял, зовут Настя, нагло преградила ему путь. Он был на голову выше нее, так что ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

– У нас и так мало людей! – негодовал он, раздувая ноздри и сжимая кулаки. Сейчас он был похож на разъяренного быка, и мне даже казалось, что он может захотеть ударить ее.

Ударить девчонку!

Больше всего в этой ситуации меня смущало то, что ребята, по-видимому, обсуждали, кому достанусь я. Словно я вещь какая-то.

– Я беру его к себе, а ты свободен, Антон, – сухо проговорила она.

Антон покраснел от переполнявшей его злости. Он обернулся через плечо на двух других пацанов, явно ожидая от них поддержки. Но те лишь виновато отвели взгляд. Тогда я еще не понял, что они боятся.

– Я не согласен, Настя, – снова заговорил он, вернув взор на девчонку.

А затем он толкнул ее за плечи, отчего той пришлось сделать шаг назад.

В этот момент Анастасия и продемонстрировала свою поразительную для меня жестокость. Никогда этого не забуду. Ее нога резко поднялась вверх, и заостренный нос ее ботинка со страшным звуком уткнулся в пах Антона. У меня машинально кольнуло между ног, словно этот удар получил я.

Клянусь, что я видел, как верхняя треть ее ботинка буквально погрузилась в туловище Антона, сминая тонкую ткань его спортивного трико. Парень то ли подлетел от удара, то ли самостоятельно подпрыгнул на десять сантиметров, а затем взвыл так сильно и пискляво, что я во второй раз ощутил на себе укол в нижней части живота.

Честное слово, раньше мне не приходилось слышать столь пугающих криков, напоминающих агонию. В итоге Антон согнулся пополам и упал боком на холодный пол, где и продолжил лежать, крепко зажав ногами свои ладони в области промежности, втянув голову в плечи и изредка подрагивая стопами. Выть, как резанный, он при этом не прекращал.

– Как тебя зовут? – обратилась она, судя по всему, ко мне, уже и не обращая никакого внимания на бедного Антона, пускавшего, слезы, слюни и сопли по кафелю.

Я был бледен, как никогда прежде. Хочу сразу внести некоторую ясность. Тогда я совсем не привык видеть, как один человек наносит телесные повреждения другому. Я, проживший все сознательное детство в очень обеспеченной семье, был ярым сторонником цивилизованных методов решения разногласий.