Реснет: начало

В вечер субботы я стал свидетелем драки: двое пацанов повздорили за игрой в карточную игру. Один уверял, что второй жульничал, ну а второй, не мудрено, отрицал это. Закончилось тем, что более крупный разбил другому нос.

А в воскресенье мне довелось увидеть совсем уж неприятную для меня картину. Один тринадцатилетний мальчишка из моей комнаты (его зовут Михаил, но тогда я еще этого не знал) случайно разболтался, что у него серьезная клаустрофобия. И что поэтому он никогда не пользовался лифтом. И местные волчары с превеликой радостью нашли себе развлечение.

Они силой затолкали парнишку в шкаф и опрокинули мебель на пол дверцей вниз. При этом я заметил, как перед самым падением заточенный Михаил в попытках выбраться успел просунуть наружу палец, и очень зря…

Оставшись между тяжелым деревянным косяком и твердым полом мизинец бедолаги размозжился. Заточенный вопил во все горло, но это лишь еще сильнее забавляло проказников. А Артем даже уселся сверху на этот шкаф, чтобы раненый пленник точно не выбрался.

Все вокруг галдели и смеялись, и никто, совершенно никто не пытался помочь Михаилу. Даже Настя, которая все это прекрасно видела, безучастно стояла в стороне и о чем-то оживленно болтала с двумя другими девчонками. И пускай она не приложила руку к этому злодейству, я все равно винил ее. Винил за бездействие, ведь она при желании могла это остановить. Могла ведь.

Вглядываясь в лица окружающих, я никак не мог поверить в увиденное. Мой мозг просто не мог признать, что эти улыбки и смех действительно принадлежали детям и подросткам.

Их глаза, словно звезды, сверкали от счастья. Счастья такого, какое в их возрасте положено испытывать при просмотре удивительных трюков циркачей, или же когда мать одаряет нежным поцелуем. Ясное дело, что многие из них наверняка никогда и не знали, что такое материнское тепло, да и не в курсе были они, как грациозно гимнаст может пролетать через огненные кольца. Я понимал, что они, возможно, не так уж и виноваты, и все же я винил их.

Но больше всего меня раздражал Артем. Он смеялся так громко и мерзко, что мне впервые за всю жизнь захотелось ударить человека по лицу. Но я не мог преодолеть собственный страх. И Артем явно понимал это. Иногда он даже специально посматривал в мою сторону и, видя мое испуганное негодование, казалось, получал еще больше восторга от происходящего. Он злорадствовал, постукивая кулаками по шкафу, внутри которого мучился мальчишка.