Боевой устав гнома

Это был Мсект-кровосос, глава ночного правительства города. Старшина над ворами, налетчиками и прочей преступной сворой, зовущей себя босяками. Преступность являлась одной из старейших и надежнейших опор Саматского Дуумвирата, в котором Федор Стволов был правителем, а его друг Зак Маггут, наполовину орк, наполовину афроамериканец – теневым советником. Благодаря подручным Мсекта удавалось поддерживать разрыв между бедными и богатыми на приемлемом для экономики уровне, а также купировать социальный протест.

Мсект выглядел чрезвычайно озабоченным.

– Вечер в хату, этруск, – поприветствовал он Федора и без паузы продолжил: – Надо побазарить.

– Надеюсь, это действительно важно, – ответил Стволов, пряча под стол малахитовую шкатулку с набором "сотня лучших пасьянсов и головоломок для темных эльфят". – Я занят государственными делами.

Он обернулся на кровать, где спала Фундис. Повезло, что та не проснулась от входящего звонка.

– Поверь, важнее некуда. Мои босяки на измене.

Потеют чуть не поголовно. Многие готовы свалить куда угодно, лишь бы подальше от Самата.

– Что так? Городская стража наконец-то начала справляться со своими обязанностями? Невзирая на тайный приказ не мешать босякам творить справедливость?

– Если бы! – Мсект нервно запустил пальцы в накладную бороду – символ босяцкого авторитета. – Среди моих дроу уже неделю ходят жуткие слухи. Я их игнорировал, мало ли историй босяки сочиняют, чтобы пугать молодых, но сегодня своими глазами увидел кое-что важное.

Коротко говоря, в Самате по ночам уже не мы главные. Теперь здесь орудуют Безликие Жнецы. Посланцы Кимериса – Принца некромантов. Они собирают кровавую жатву, драгметаллы и обещают скорое возвращение армии мертвых.

– Сказки дедушки тувлюха, – отмахнулся Федор. – Что ты слушаешь необразованных паникеров? Небось мечтают увеличить поборы с торговцев незаконным товаром, вот и распускают слухи. Мы наголову разгромили войско мертвецов, не скоро они оправятся.

Через тысячу лет, не раньше!

– Я тоже так думал, – сказал Мсект. – Однако сегодня изменил мнение. Ребро, ну-ка греби сюда.

Он поманил кого-то пальцем. В овале зеркала возник бледный дроу, типичный босяк. Ни слова ни говоря, он распахнул рубашку на груди. Кожа у него под ключицей вздулась, на вздутии обрисовывался синюшный контур – скелет в грозной позе.

– Красивая татуировка, – похвалил увиденное Федор. – Но я бы добавил жутковатых деталей.