Гибель богов (Книга Хагена)

 – Быть может, вот это как-то скрасит тебе несколько дней его отсутствия? – Он достал из сумки серебряную брошь.

Жена Сухой Руки бросила на вещицу подозрительный взгляд.

– А почём я знаю, может, ты её с девки какой сорвал! – глядя исподлобья, огрызнулась она. Хаген стиснул зубы, выругавшись про себя самыми чёрными словами. Этот Бран – тряпка! Ишь, стоит с постной рожей, я-де, мол, тут ни при чём, это всё она; разве может позволить мужчина, чтобы при нём жена так задирала нос, понося гостя! Хотя по Сухой Руке и видно, что он готов от стыда сквозь пол провалиться…

– Клянусь тебе мукой Нифльхеля, – мрачно произнёс Хаген, поднимая правую руку, – эта вещь честно куплена в Хедебю!

Жена Брана ойкнула и зажала рот ладонью – клятва мукой Нифльхеля нерушима.

Женщина, словно колеблясь, смотрела то на брошь, то на Брана, то на Хагена; тут впервые заговорил сам Сухая Рука:

– Послушай, это ненадолго… дней пять-шесть – и я уже дома, а без меня гостю нашему никак туда не добраться…

Усадьбу Брана двое путников покинули только под вечер.

Хагена трясло от злости. Уже после того, как жена Брана согласилась взять брошь и отпустила мужа, им пришлось выслушивать её длиннейшие наставления, словно они были малыми детьми. Хаген ни от кого не терпел поучений; даже Учитель, объясняя ему что-то новое, всегда вёл разговор так, что Хаген словно бы сам приходил к новым выводам.

Лошадей они вели в поводу, лес вокруг усадьбы Брана оказался настолько густым, что ехать верхом было невозможно. Сухая Рука уверенно шагал прямо на север, оставив закатный пламень по левую руку. Хаген всё ждал, когда же начнется этот самый Лесной Коридор, но вокруг них ничего не менялось.

Над лесом уже поднялась луна, когда путники выбрались из чащобы на небольшую полянку, обросшую молодыми невысокими ёлками.

– Посиди пока, коней подержи, – он пристегнул к узде длинный ремень, – а я тут… того… займусь, значит. Сиди и на меня не зыркай.

«Что Хрофт, что этот – все, кто хоть что-то умеет, от чужих глаз своё умение пуще золота прячут», – мелькнуло у Хагена. Однако он, не возражая, принял у Брана лошадь и уселся на тёплую сухую лесину.