Хозяин Приливов

— Ты взял кое-что чужое, — глухо произнес морридаи.

Тху-ва прочистил горло:

— Ты не понимаешь…

— Ты взял две чужие вещи, — добавил Керай. — Веж Икархе, отдай мне камень.

Неведомая сила заставила Тху-ва разжать пальцы и вложить в ладонь лекаря голыш. Морридаи сразу убрал камень в карман накидки.

— Мы обещали, что не возьмем с тебя никакой платы, но ты презрел наше гостеприимство и обокрал нас.

Губы лекаря шевельнулись, и Тху-ва почувствовал, что чужое имя покинуло его грудь так же, как силы бестии ушли с камнем.

— Ты не был бессилен… ты не сможешь понять…

— Не смогу, — согласился Керай, — а еще — я никогда и не крал.

Беглец сел на песок и закрыл лицо руками. Пустоту внутри шамана начали заполнять отчаяние и горечь. Он сгорбился, смотря на морридаи из-за пальцев, и по морщинистым щекам покатились слезы. Это было то самое ощущение всепоглощающего одиночества, которое он чувствовал тогда, сидя напротив Вежека у костра.

Лекарь скрестил на груди руки.

— Было бы нечестно наказывать тебя, — Керай задумчиво склонил голову набок.

Из груди вора вырвалось сдавленное рыдание; он часто закивал.

— Морридаи называют ее Безымянной, — лекарь присел на корточки возле шамана. — Смогу ли я тебя понять?.. Нет. Помнишь легенду, которую рассказывала Сатхи? Танцующий сотворил го, и у Него больше не осталось ни шерсти, ни чешуи, ни перьев, ни клыков, ни когтей.

— Но потом… Разве потом он не создал вас? — запнувшись, спросил Тху-ва.

— Из чего?

Резкие черты морридаи напоминали маску, и змеи, затаившиеся в тенях под бровями, лишь усиливали сходство с древним кумиром. Шаман размазал слезы по пыльному лицу и сжал губы. Догадка прокралась в его мысли, заставив зрачки расшириться от страха.

Керай невесело улыбнулся:

— Танцующий сотворил нас из Нее — из Пустоты. Поэтому нас так боятся бестии. Поэтому мы так хорошо слышим имена. Имена наполняют нас чувствами и воспоминаниями — делают по-настоящему живыми.

Шаман глубоко вздохнул, надеясь проглотить произнесенное лекарем имя, но оно и так послушно втекло в Тху-ва через распахнутый рот. Звучание мгновенно вытеснило и горечь, и отчаяние — остались только подавленный гнев, страх и стыд. Стыд за то, что украл. Стыд за то, что не смог сбежать и был наказан. Стыд за собственную слабость.