Аристократ. Книга 3. Война Грязных Искусств

Я повалил его на спину, и пока он не отпихнул меня, опять применив эрг, я стянул с запястья запретные путы… и вместе с ними отшатнулся в сторону. Питер всё же толкнул меня эргом. Револьвер упал на пол. Я смял в кулаке путы и встал на четвереньки, провоцируя Питера на вполне определённый удар…

В живот ногой.

Идеально.

Он двинул мне туда со всей дури, зато ногу убрать не успел — я обхватил его за щиколотку и рванул на себя. Одной рукой прижал ступню Питера к полу коленом, а второй — быстро намотал вокруг его ноги верёвку из дериллия.

Питер среагировал на мой выпад в ту же секунду и отвесил мне точный удар второй ногой в простреленное плечо. Знал козёл, куда бить — мои раны, не прикрытые пиджаком, были как на ладони…

Скрипнув зубами, я снова на него навалился.

И вот теперь уже мои удары посыпались на него один за другим, методичные и безжалостные. В нос, в нижнюю челюсть, в живот, в печень. Потом ещё раз, ещё раз, ещё раз… пока он не заскулил. Печать исполнила роль кастета и отлично отработала, дополнив атаку.

Вырываясь из моей хватки, Питер снова попытался применить эрг, хоть какой-нибудь. Выкрикивал то «тихара», то «ксипра», то «агникара», и никак не мог сообразить, почему я не реагирую, а продолжаю впечатывать его в пол и бить.

И тут, в перерывах между ударами, он вдруг заорал на весь пустырь:

— Какого хрена?! Какого, мать твою, хрена ты со мной сделал?!

Я посмотрел на его охваченное ужасом и окровавленное лицо — и не сдержал смеха. Чёрт… заржал, как дебил, но это было сильнее меня.

Надо было видеть, как Питер таращился в диком страхе. Наверняка, он подумал, что моя Печать лишила его силы и, возможно, навсегда. От паники у него задёргался глаз.

Питер побагровел и сейчас, в пиковый момент отчаяния, напомнил мне своего старшего брата Феликса — такой же туповатый и злой.

Подавив в себе смех, я мгновенно стал серьёзным. Наше противостояние достигло апогея.

— Печать тебе всё равно не достанется, — выдавил Питер, кромсая меня бешеным взглядом.

Его глаза налились кровью.

И то, что он сделал дальше… чёрт…

Я не сразу понял, что в живот мне по самую рукоять всадили нож. Тонкий клинок вошёл мягко и незаметно. И только когда Питер провернул нож в ране, меня пронзило обжигающей болью.

Внутренности будто разодрало на куски, в глазах потемнело, и пока боль полностью не завладела сознанием, я нашарил возле себя револьвер. Не глядя, взвёл курок, приставил ствол к животу Питера (дотянуться до его головы у меня не хватило сил) и выстрелил.