Аспирра: таланты Мудреца

— Я — Йерра Мелькихор, ворюга проклятый!

— Йерра, — где-то позади едва слышно выдохнул Ранко, словно это имя о чем-то ему говорило. Так и стоял, застыв в проходе.

— Где мои деньги, Фритхоф?!

— Где мои глаза?! — запищал парень, будто пытаясь съязвить.

Я присела подле него и молча обшарила его карманы. Конечно, мешочек с золотыми аланцами прикарманил именно он.

— Ты ведь хочешь жить, Фритхоф?

— Я хочу глаза! — опять завопил он. — Где мои глаза?!

— Глаз не будет, да и жизни — тоже. — С этими словами я подняла книгу с деревянных половиц и, не закрывая ее, поднесла к лицу неудачливого вора.

Он вновь истошно заорал, но крик быстро прервался, и парень обмяк, обмочив штаны.

— А я же предупреждал, — вновь шепнул за спиной Ранко, когда все стихло. Оказалось, он уже дошел до центра маленькой комнатушки и с опаской смотрел на меня.

Я захлопнула книгу, возвращая каморке былой вид. Черный туман мгновенно растворился в свете лампады, но вот кровь со стен и половиц, увы, не исчезла.

— Он… Он живой?! — удивился Хвостатый, заметив, как у Фритхофа вздымается и опускается грудь.

— Живой. — Я стала медленно застегивать кожаные ремешки на старой книге. — Живой настолько, насколько может быть живым человек без души и разума.

— А почему эта… штука… — Ранко запнулся. — Не напала на меня?

Высокий силуэт, на мгновение соткавшийся из света и тени у меня за спиной, заставил Хвостатого дернуться. Испугался, но не кинулся прочь.

Я внимательно взглянула в серо-зеленые глаза паренька:

— И то правда, почему? Если книгу открывает кто-то чужой, дух убивает всех, кто ему не по нраву.

Но, — тут голос дрогнул, — он обычно щадит женщин. Возможно, Ранко, я чего-то не знаю, но это уже твое дело.

Лицо Хвостатого мигом поползло и осунулось — значит, я попала точно в цель.

— То есть, болтайся у меня хер между ног, эта тень и меня бы убила?!

Я промолчала. Так мы и стояли среди трупов в сгустившемся полумраке. Было настолько тихо, что даже вороний крик с палубы достиг наших ушей.

Пахло смертью, кровью и мочой, однако мертвецы меня не пугали — бывали передряги и похуже. Никакого отвращения, только брезгливость. Впрочем, Ранко тоже мертвецов не боялся, что говорило о его богатом прошлом.

Скрип половиц в проходе нарушил минутное спокойствие.

Более угрожающего зрелища и представить было нельзя: великан, застывший в тени дверного проема, пугал как ростом, так и глазами — черными дырами, готовыми прожечь насквозь любого, кто подойдет ближе.