Пламя Огнедола

Острая, как нож мясника, пыль вместе с вдохами проникала в легкие, разрезала тела изнутри. Как подкошенные, мужчины и женщины падали; алая кровь текла из их ртов и носов.

— Раз, два, три, четыре, пять, — Раскен сосчитал замершие на земле тела. — Во избежание подобных происшествий в будущем, я думаю повысить сознательность нашей небольшой общины. Отныне за каждого нарушившего установленный порядок нести ответственность будут еще двое, выбранные случайным образом. Тариол!

Стоящий рядом с Вераной долговязый мужчина с обезображенным двумя косыми шрамами лицом сдвинулся с места, скрестил руки.

Водяное лезвие вспарывало шею за шеей, пока не настигло десятого, мальчишку четырнадцати лет. Зажав еще нетронутое горло руками, он зажмурился и замотал головой. Собравшись в сферу, алая от крови вода ударила ему в лицо, проникла в нос и разорвала легкие.

— Надеюсь, теперь вы позаботитесь о том, чтобы ваши соседи вели себя так же прилежно, как и вы, — Раскен брезгливо скривился, глядя, как люди толкают друг друга, стараясь отодвинуться от тел.

Игольник уперся в шею церковника.

— Говори, или заплатят те, кого ты клялся защищать.

— Трясинные коты. Они приходят, время от времени, с топи, что на юге от деревни, — выдавил страж, зажмурив глаза. На его губах алела кровь товарища, расползалась по языку металлическим привкусом.

Щелчок курка и еще одно тело упало на грудь.

— Лжец, — сухо сказал Раскен и перешел к следующему стражу.

— Благослови меня, Всевидящая, и душу очисти от скверны, к небу вознеси..., — шептал он, гордо подняв голову и глядя в пустоту.

— Что ты там бормочешь, а?

Щелчок, но с губ церковника, замерев всего на миг, вновь слетели слова молитвы. Раскен недовольно нахмурился. Магазин игольника опустел.

— Верана, закончи здесь.

За спиной мага, возвращающегося в дом старосты, вспыхнуло пламя.

Когда от стражи остались лишь дымящиеся угли, а жители попрятались по домам, отпущенные ухмыляющимся Тариолом, Верана пришла к Раскену. Раскачиваясь на стуле, тот смотрел в окно на рыжий закат.

— Они придут, — тихо сказала она, загородив решетчатое небо. — Длань или Благочестивые, а может — все сразу. Они придут, Раскен.

— Пускай. Мы будем их ждать.