Пламя Огнедола

Стоя в ванной перед зеркалом, он неодобрительно провел рукой по щетине и, пообещав себе заняться нею в следующий раз, поспешил вниз.

В гостиной егерей встретил Гравен. Его шляпа висела на спинке стула, а на столе были разложены бумаги, которые тот старательно изучал, время от времени делая пометки в блокноте. Тени под глазами свидетельствовали о проведенной на ногах ночи, а уже третья чашка с бодрящим чаем, стоящая рядом с другими двумя, давно опустевшими, — о том, что подобные подвиги не проходили для мужчины бесследно.

— Лимус, Кирай! — Гравен улыбнулся в усы и, повернув голову в сторону кухни, добавил громче: — Санара, милая, неси сюда свою запеканку и чай, мне самая пора отвлечься.

— Как и всегда у вас кипы бумаг и ни минуты покоя, — заметил Лимус и приветственно кивнул появившейся с подносом Санаре.

— Куда уж там! С этой бедой в шахте теперь столько всего сделать нужно. Но бумаги — это полбеды. Другое дело — семьи погибших магов. Мы просто не можем оставить их без поддержки, и одних соболезнований здесь будет мало.

К блюду с еще горячей запеканкой присоединилась тарелка со сливовым вареньем и, оставив чайник на подставке, Санара исчезла так же стремительно, как и появилась. Гравен отложил бумаги в сторону. Каждое его движение было энергичным и точным, и только когда он накладывал себе запеканку, Кирай заметил, что руки мужчины дрожат.

— Санара хотела позвать вас к завтраку, но мне удалось убедить ее, что порой хороший сон полезнее трапезы. Тем более вряд ли вам по долгу службы придется еще побывать в настолько же спокойном городке, как наш.

— Все они спокойны до поры до времени, — Лимус щедро поливал запеканку вареньем. — Спросите хотя бы Кирая. Этварк отличается своим кротким провинциальным нравом, но ткни его палкой, и люди уже готовы на магов с голыми руками бросаться. И это там-то, где жители сиднем сидят в своих домах и носа не кажут за его границы. Но стоило только закрыть город, и злоба на улицах так и клокочет.

— Что уж меня спрашивать, когда ты сам болтаешь за двоих, — тихо вставил Кирай.

Откровенность, с которой Лимус говорил о происходящем в Этварке, и что подпадало под графу о неразглашении в уставе егерей, удивляла. Маг всегда отличался чрезмерной разговорчивостью, но при этом никогда не переступал границы разумного и не заговаривался, чего никак нельзя было сказать о данной беседе, с ходу принявшей подобный оборот.

Отказываясь верить в безрассудство друга, Кирай пытался понять, чего тот добивается.