Пламя Огнедола

— Меня беспокоит Лимус, — Кирай постарался отмести размышления о том, так ли очевидны его метания или же девушка без зазрений совести преступила Закон и таки забралась в его голову. — Я думал, что хорошо его знаю, но с самого начала вечера, еще с допроса в офисе Длани, он превратился в совершенного другого человека.

— Ожидаемо, — камень выскользнул из-под туфли Каюры, и та ухватилась за локоть церковника. — Лимус все еще дуется, полагая, что я, обманув его чувства, выведала сокровенные тайны.

Ему удобнее считать меня коварной прохвосткой, чем признать, что он сам рассказал мне все по доброй воле.

— И ни капли ментального воздействия? — Кирай решил не спрашивать, о каких сокровенных тайнах идет речь.

— Что ты! Нет, конечно! Закон о неприкосновенности сознания свят для всех. Неужели в твоих глазах я так плоха, что способна, воспользовавшись своим положением, его нарушить? — зеленые, в полумраке кажущиеся черными, глаза смотрели с неподдельным упреком, отчего Кирая переполнило чувство вины.

Девушка рассмеялась. — В голове Лимуса еще ветер гуляет, но со временем он поймет. Когда научится различать искренность и притворство. А я подожду этого момента. Все равно в Длани дел невпроворот — время пролетит, даже не заметишь.

Ночной воздух, пропитанный запахом полыни и стрекотом цикад, наполнил грудь легкостью. Свет луны залил округу, вырисовывая каждый лист на ветвях вязов. Выключив фонарь, Каюра перепрыгнула через забор. Кирай грузно опустился на траву рядом.

Разглядывая крапчатое небо, Лимус ждал у машины.

— Я могу попросить тебя? Как церковница церковника?

Кирай кивнул.

— Пригляди за ним, хорошо? Егерям со всяким приходится дело иметь, а тела не приобщенных к Церкви так хрупки. Один удар, один выстрел и..., — Каюра, поморщившись, повела плечами. — Приглядишь?

— Конечно, об этом и просить не стоит.

— Как же хорошо, что у Лимуса есть такой славный друг, — выпалив, девушка надела привычную беззаботность и побежала к автомобилю, оставив Кирая одного.

* * *

Хоть на небе не было ни облачка, у ратуши Берилона сгущались тучи. Горожане без конца стягивались с примыкающих к площади улиц, создавали все больше шума и суеты. На шеях четверти из пришедших мелькали желтые платки, кто-то же размахивал ими в воздухе, привлекал внимание выкриками.

— Вот же бездельники, — Танор следил за площадью, прячась на первом этаже ратуши за занавеской.