Тизер

За миг до удара на дорогу смертельного экспресса вылетает коричневая туша. Врезаюсь. Темнота. Попал - это точно, а вот, чтобы узнать убил ли, придется прогуляться.

Восходящее солнышко приступает к сушке влажной травы, прячусь от него в тени деревьев. Бес убежал метров на двести, пройти такое расстояние со вскрытой грудью, что марафон с бодуна пробежать. Кровь стекает по животу, струйками забирается под ремень штанов. Края ран покрылись запекшейся коркой, и вроде тянутся друг к другу, но боюсь, что от потери крови кончусь раньше.

Заметил тело беса в тридцати метрах, когда уже готов был упасть на прохладный мох. Снизился адреналин, уступил место усталости, желанию поспать и боли в смертельной ране. Интерес берет свое, нахожу в загашнике силенки, чтобы осмотреть трофей, чапаю дальше.

Громадина весом в тонну лежит на спине, раскинув руки, в шее торчит обломок стрелы, сломалась, когда падал. Охотничий взор меряет тушу. Из такого здоровяка можно годовой запас тушенки сварганить. Ноги больше не держат, падаю на задницу рядом, похоже, смертельная охота закончится ничьей:

- А ты - ничего, - хлопаю зверя по груди.

- Заставил попотеть.

Туша дергается в предсмертном спазме, убираю руку. Из груди выходит коричневый сгусток, перетекает в меня, становится неожиданно комфортно и умиротворенно, откидываюсь на спину.

… … …

Проснулся от пляшущих на лице лучей. Пробиваясь сквозь громоздкие кроны, над головой светит солнце. Проспал часов шесть-семь, чувствую себя отлично, тело отдохнуло от изнурительной драки, раны бесследно исчезли, даже шрамов не осталось, как это было после хилок.

Туша лежит рядом, при свете можно детально рассмотреть: медвежье тело с длинными когтями, волчья голова и короткие рожки. Сухие глаза смотрят вперед, рядом кружат мухи.

Выковыриваю из здоровяка стрелы, колчан пополняется тремя. Не отходя от кассы, разжигаю костер. Внутри пробудился какой-то животный инстинкт, кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду с подтекающей слюной смотреть на мертвую тушу адского создания в предвкушении шипящего на огне мяса.

Пока готовятся угли, беру завалявшуюся в рюкзаке каску, иду к реке. Губы жадно прилипают к металлическому краю, наполняю живот, набираю с собой.

Руку даже не нужно было уговаривать, сама достала нож, приступила к разделке окорока или хз, как он у бесов называется. Есть не только самому приготовленную, но и самому добытую пищу - кайф. Ощущение не обламывает ни скрипящий на зубах уголь, ни мелкие ручейки свежей крови, ни отсутствие соли.