Янтарный телескоп

– Он жил в моем мире? Или у Лиры? Или в этом?

– В твоем. Но миров – мириады. Тебе это известно.

– А как люди становятся ангелами?

– К чему эти метафизические спекуляции?

– Я просто хочу знать.

– Подумай лучше о своей задаче. Ты обобрал этого покойника, у тебя есть все игрушки, необходимые для жизни, так, может, двинемся наконец?

– Когда узнаю, куда идти.

– Куда бы мы ни пошли, Барух нас найдет.

– Значит, найдет, если и здесь побудем. Мне надо еще кое-что сделать.

Уилл уселся так, чтобы не видеть тело сэра Чарльза, и съел три квадратика постного сахара.

После еды он почувствовал необыкновенный прилив сил и бодрости. Потом он еще раз осмотрел алетиометр. Все тридцать шесть картинок на слоновой кости были совершенно четкими. Здесь младенец, здесь кукла, здесь хлеб и так далее. Смысл их был непонятен.

– Как это его Лира понимала? – сказал он Бальтамосу.

– Вполне возможно, что она все выдумывала. Те, кто пользуется этим прибором, учились годы и годы и все равно не понимали бы его без помощи множества справочников.

– Она не выдумывала. Она его правильно понимала. Говорила мне такое, чего никак иначе не могла узнать.

– Тогда для меня это такая же загадка, поверь, – сказал ангел.

Глядя на алетиометр, Уилл вспомнил, что говорила Лира о том, как его понимать, в какое состояние надо привести себя, чтобы он работал. Ему это тоже помогало сладить с норовом серебряного лезвия.

Любопытства ради он вынул нож и, не вставая с места, вырезал маленькое окошко перед собой.

Впереди было только голубое небо, но внизу, далеко внизу – поля и деревья; без сомнения, его мир.

Выходит, горы в его мире не совпадают со здешними горами. Он закрыл окно, впервые воспользовавшись левой рукой. Как радостно снова ею действовать!

И тут его пронзила мысль, неожиданно, как электрический удар.

Если миров мириады, почему нож открывает окна только между его миром и этим?

Наверняка им можно открыть окно в любой.

Он снова поднял нож, устремил все мысли к самому кончику, как учил Джакомо Парадизи, и сосредотачивался на нем до тех пор, пока сознание не поместилось между самих атомов и не стала ощутима всякая зацепка и неровность в пространстве.

Но не стал резать при первой же шероховатости, а продолжал вести нож от одной к другой. Словно двигался по ряду швов без нажима, чтобы ни одного не перерезать.

– Что ты делаешь? – раздался голос в воздухе, вернув его на землю.

– Пробую, – сказал Уилл. – Помолчи и не лезь под руку.