Менталист. Эмансипация

Эта картина мне показалась такой естественной и уютной, что я разозлился.

— Присаживайся, Фёдор, — пророкотал отец. — Рад тебе представить Наталью Алексеевну Радищеву и её прекрасных детей, это Андрей, а это Дарья. Ну а это мой сын Фёдор Фонвизин.

— Рад знакомству, — холодно ответил я. Отец никогда так не распинался перед знатью, тем более какими-то Радищевыми. Кто они вообще? Даже не из первой сотни, раз я их не знаю. — Ты меня звал, отец?

— Да, Федя, сядь, пожалуйста, у меня есть для тебя новости, — отец дернул щекой, а Наталья накрыла ладошкой лежащую на столе лапищу князя.

Я обомлел, меня буквально бросило в жар. Нет, я, конечно, понимал, что отец не будет вечно один, но не готов был к такому.

— Кажется, до меня начало доходить, о чем пойдёт речь, — первым начал я. — Собрался предать маму? Предавай один…

— Да как ты смеешь?! — взревел мигом вышедший из себя отец.

— Да! Смею! — Меня было уже не остановить. — Ты мог подождать год! Один год, папа! Мне больше не надо…

— Сын… — голос отца стал тише, он сел, а следом упал в объятия стула и я.

— Ты думаешь только о себе, а ведь через год…

— Давайте успокоимся. — Наталья решила вмешаться.

— Через год меня не станет! — мне было обидно, искренне.

— Что? — глаза Натальи удивлённо расширились.

— Я не хотел впутывать тебя в семейные дела, — тон отца смягчился, он обнял Наталью за плечи.

— Ну уж нет, теперь ты обязан мне все объяснить! — женщина упрямо посмотрела на моего отца. Я молча цедил вино, изучая стену.

— Фёдор не сможет пройти испытание, он не выживет по ту сторону Врат.

— Отец промочил горло и налил ещё. — Моему сыну не посчастливилось инициировать великую сущность, у него самые обычные способности, немного призрачного, ментал, эмпатия, телекинез.

— Давай скажи ещё код от нашего сейфа, — съязвил я. Уж очень мне не понравилось, как меня обсуждают при мне же.

— Наталья должна это знать, — отрезал отец.

— Это почему?

— Теперь она часть нашей семьи, — он хмуро посмотрел на меня. — Я сделал Наталье предложение.

Именно это я хотел тебе сообщить сегодня.

В который раз за сегодняшний день я покинул стол, так и не проглотив ни крошки. В горле стоял ком, но плакать при отце, а тем более при чужих людях не позволяла гордость.

Солнце садилось на город, когда я забрался на одну из башен поместья. Перемахнув через перила, аккуратно обошёл торчащую постройку и сел на темно-коричневую черепицу. Было неудобно, но мне требовалось полное одиночество.