Менталист. Эмансипация

Мы не стали придумывать велосипед, назвали это плетением. Это похоже на генетический код. Тебе просто надо наполнить его силой, и оно станет устойчивым. Смотри.

Шувалов достал из нагрудного кармана блеснувшую пластину с каким-то выгравированным символом. Покрутил её перед моим носом, а затем сжал в кулаке, направляя в сторону нового манекена, в этот раз стоящего на месте.

С секунду ничего не происходило, а затем оглушило хлопком. Скрежет деформируемого металла вторгся в сознание. Я выдохнул с облегчением, уже подумав, что оглох навсегда.

Пластина манекена свернулась в точку не больше моего кулака.

Это было похоже на удар гидравлическим прессом по металлическому наперстку. Эффект потрясающий, это настоящая мощь.

— Ох... ть! — позволил я себе ругательство.

— Не то слово, — довольный Шувалов положил пластину обратно в карман, похлопывая по нему ладонью. — Это новый уровень. Привязка к стихии теперь не так важна, мы можем трансформировать энергию, чистая сила будет работать с огнём, водой, землёй.

— Но есть привязка к этим рунам.

— Да, тут загвоздка. Человек не сможет сам трансформировать энергию, мы не боги.

— Эти знания пригодились бы нам.

— Правильно мыслишь, наша цель — усилиться в прошлом, чтобы катастрофа не повторилась.

— Но тогда вас не станет, — вывод напрашивался сам собой, и он ужасал.

— С чего ты взял? Мы будем тут же, просто наши реальности разойдутся.

— Но зачем вам это? — в альтруизм я не верил.

— Слишком многих мы потеряли. Каждый из нас выживает тут день за днём. Но мы можем сделать так, что все, кто погиб, получат второй шанс.

Меня потихоньку потянуло. Кажется, время вышло, пора возвращаться.

— Вернусь завтра. Моя реальность зовёт, — грустно улыбнулся я.

— Мы будем ждать. Ведь от тебя зависит очень многое. — Шувалов хитро на меня глянул. — Скоро тебя ждёт много работы. Тренировки, тренировки и ещё раз тренировки.

— Уже боюсь. — По правде, мне было интересно, что же приготовят местные.

Темнота окутала сознание, а затем расступилась.

Я снова здесь, в родном и знакомом мне мире, где прожил вот уже почти восемнадцать лет.

На сефероне ровно семь ноль-ноль. Я быстро оделся и буквально скатился по лестнице вниз.

Я уже давно не носил костюмов. Плотные штаны, раньше использованные для конной езды, кожаные ботинки, лёгкий тёмно-коричневый тренч, погода прохладная. Под тренчем тонкая водолазка, волосы уложены пятернёй.

На кухне встречаю бабушку.