Гамбит некроманта

Пожалуй, найдись сторонний зритель, он уже кричал бы «не верю» и топал ногами, возмущенный до глубины души заезженным глупым штампом. Сценаристы и писатели столь часто кормили аудиторию рассказывающими о своих планах злодеями и героями, любящими поболтать на пороге опасности, что превратили в общем-то типичное поведение в плохой анекдот. Некороткий же жизненный путь самого Елисея изобиловал маньяками, жаждущими поведать о себе всем и каждому (за тем они и начинали убивать, часто специально подкидывая следствию или журналистам одну улику за другой), а герои… ну да, трепались просто неприлично, совсем как они сейчас.

Ведь пока прорвавшиеся не проявляют агрессии, невыносимо глупо нападать на них первыми. Особенно, если подмога в пути — а Елисей не желал думать иначе. К тому же, чем черт не шутит: прорвавшиеся — уже не люди, слов не понимают, но к человеческой речи привычны, а потому прислушиваются. Он лично знал монаха, сумевшего сдерживать подобного монстра шесть часов, читая ему молитвы, пока рыцари Ордена разбирали завал, похоронивший единственные ворота, ведущие в монастырь.

Потому они будут говорить, как можно дольше, закончатся темы, примутся читать стихи и петь песни!

— Мне рассказывали о чем-то похожем во время войны, — прошептала воительница.

— Ха! — Василь возвышался над соратниками, словно утес над морем, а звучал раскатом грома. Каждый раз, когда он говорил, тварь, за которой наблюдал Елисей, вострила уши (если они в тот момент присутствовали у нее на голове). Василь однажды разорвал голыми руками бешенного медведя.

Елисей не помнил, чтобы он кого-нибудь или чего-нибудь даже не боялся, а опасался. — Не о похожем, а о происходившем, — поправил он. — Тогда крови лилось много, да и шваль колдовская не стеснялась самые зверские обряды исполнять. Под шумок же. А уж сколько ублюдков в СС служило…

— Метаморфья граница всегда реагирует на происходящее в людском мире, — произнес Елисей и скрипнул зубами. Он понимал, что могло означать появление прорвавшихся: некто, кого вот уже месяц безуспешно ловили Орден и Гильдия, продолжал играть с силами, погребенными веками и тысячелетиями.

А значит, эта троица — лишь начало.

— Лишь начало, — повторил его мысли Василь. — Раз эти появились, выплески звериной сути будут косить метаморфов и дальше, уже косят, — произнес он, — кого-то убивают сразу, других изменяют. Неясно, что у нас в городе творится. Выживут лишь те, в ком человеческая природа сильнее. Жаль, невозможно выяснить заранее, кто это будет.