Гамбит некроманта

Она улыбалась, она не удерживала, она просила не искать с ней встреч и даже обещала скормить дракону, если явится без веской причины (грозится поныне, а он плевать хочет на скрепы и правила, которым верны сверхи порой с не меньшим фанатизмом, нежели люди своим фанабериям, заповедям, суевериям и законам). Наверное, за несговорчивость его и полюбила сама Смерть и выделяет на фоне остальных стражей Нави до сих пор. А ведь Некр не обещал даже хранить ей верность в явном мире (и не хранил), но часть сердца отдал добровольно и непоправимо: навсегда.

Очнулся Некр в тиши и одиночестве отведенных ему покоев, поднялся, ополовинил содержимое кувшина — то ли вино, то ли молоко, то ли вода или даже чья-то кровь, он так и не понял — ухватил лежащую рядом виноградную гроздь и вместе с ней понесся в Библиотеку. Снова. Но вовсе не за описанием ритуалов и зелий, а за сборником сказок — тех, самых древних, что передавали из уст в уста в пещерах под свет звезд и костров. Люди тогда еще не обзавелись налетом цивилизованности и в своей неучености, необразованности, не предпринимая попыток объяснить все и вся, воспринимали мир вокруг и тех, кто в нем обитал, именно такими, какие есть на самом деле.

Выйдя из Библиотеки утром следующего дня, он наткнулся на невероятно злого учителя. Вир ему тогда здорово вломил, вызвав на учебный поединок, в пару ударов загнав эйфорию возросшего до небес самомнения туда, где той самое место: под землю и ниже. А Некр отколол номер, которого от него не ожидал никто: вызвал дух Колаш’ая.

Воинственное племя, коему суждено было встать над другими и погибнуть под напором захватчиков, считало его богом, родившимся из птицы, объединяющим в себе сущность всех вещей. Не удивительно, что именно эта сущность откликнулась на его зов. Перед Некром возникла чудесная крылатая тварь — помесь змеи, птицы и жеребца с огненным взором и клыками тигра — и он без опаски влез на нее и сбежал к метаморфам, конечно же, не допустив и мысли о том, что его разорвут на куски.

Ему несказанно повезло. Сама Бездна встала на его сторону раз он остался жив. Его оружие оказалось абсолютно бесполезно, его потусторонняя мощь будила в метаморфах ярость, а в некоторых — похоть. Зато Некру было не занимать наглости, убежденности в собственной правоте и безразличии к устоям и пророчествам, строго настрого запрещающим знаться промеж собой сверхам разных кланов, а уж стражам противоположных рубежей — тем более.