Гамбит некроманта

— Никогда не задумывался, кто подсказал Дарвину идею, в которую весь наш Орден судорожно вцепился, словно утопающий в тростинку? Я даже нас не осуждаю: сложно защищать тех, кто склонен к саморазрушению.

— Лжешь.

— Да неужто? Впрочем, тебе, вероятно, да. Ты ведь для разрушения и был задуман.

Роман вздрогнул.

— Рыцарь, возвращенный некромантом. Одинаково принадлежащий и Ордену, и Гильдии. Ты изначально меж двух огней. Про Рагнарок еще не забыл? Помнишь, как метался Локи, имея родичей с двух сторон, неспособный выбрать сторону? Никогда не думал, будто именно он — истинный ключ к разрушению? Тебя выдумали, Ром’ян.

Он вздрогнул снова. Дрожь пробежала по всему телу. Сердце глухо ударило в ребра и застыло, пустив волну жара — страха, абсолютно несвойственного рыцарям и потому несущего слабость. И попробуй: не поддайся ему, не усомнись в самом себе, особенно зная все легенды, предупреждающие о смешении сил.

Дрогнула, натянувшись, нить. Вслед за этим внутренности обожгла ледяная волна: успокаивающая, несущая уверенность.

— Вам было выгодно поддерживать это заблуждение.

— Нам?! — рассмеялся отступник. — Ордену?

Роман мотнул головой.

— Этой дряни, — и он швырнул на блестевший до боли в глазах белоснежный пол картину. Не оставляя себе возможности для сомнений, немедленно ударил шаровой молнией, метя в воронку. Краска зашипела и вспенилась, сопротивляясь, но остановиться себе Роман не позволил.

Он не слышал ни слов, ни крика, он старался вообще не думать, зато тело, справно служившее ему все эти века, не подвело и отскочило в сторону вовремя, чтобы пропустить мимо ледяное лезвие секиры.

Удачно! Оно с шипением врезалось в картину, завершив ее уничтожение. Водная стихия идеально противостоит огню обычному, но небесный лишь дополняет.

Роман дал себе мгновение убедиться и полюбоваться на дыру, зияющую на месте изображения, разглядел синий иней, поползший по раме и швырнул еще одну молнию, которая обратила ее в пыль.

Глава 18

Секира высекла сноп синих искр и погрузилась в пол, прорубив в каменных плитах глубокую борозду и застряв. Если бы Василь бился обычным оружием, оно непременно там и осталось, но лед в мгновение ока растаял, а затем вновь застыл лезвием много тверже любой стали.