Змей Горыныч

А тем временем незнакомцы приближались, их лица становились всё более чёткими в тумане, и вот показалось бледное лицо с перевязанным раненным глазом.

- Айрат, - удивился Ратмир и почувствовал невероятную радость. Прежнего гнева как не бывало, он был счастлив и безмятежен. Рядом с Айратом выросла другая знакомая фигура – Филипп. Затем из тумана вынырнул чародей зрелого возраста, с длинными седыми волосами, и богатырь узнал в нём своего отца – Вышеслава. Появлялись и другие. Где-то позади возник Всеволод Хрящ, богатыри, чародеи, простые хуторяне.

- Да, Ратмир, я погиб, - отвечал на его мысли Филипп, - почти тут же, как ты ушёл с заставы. Они заметили твой уход и решили тебя остановить. Гарольд велел Талмату пустить стрелу, что он и выполнил. Но я преградил стреле путь, и она поразила меня прямо в сердце. 

- Боже мой, - встревожился Ратмир.

- Не печалься, мой юный друг, - так же спокойно говорил Филипп, - мне здесь лучше, чем там.

- А как же я? Я тоже мёртв.

- Это зависит от того, сможешь ли ты перейти этот мост. Если сможешь, присоединишься к нам, если нет, останешься.

Ратмир чувствовал, как его глаза наполняются слезами. Его друзья, все умершие были здесь, они ждали его, и сегодня он с ними воссоединиться.

- Что это за место? – почему-то сомневался ещё богатырь.

- Калинов мост, - заговорил его отец, - переход между миром живых и миром мёртвых.

И Ратмиру вспомнились все детские сказки своего отца, вспомнились давно забытые рассказы про реку Смородину и раскалённый мост между мирами, вспомнил и про крылатого пса – Симаргла, сторожащего этот мост. Симаргл был полубогом, защищавшим живых от мёртвых и мёртвых от живых. В одиночку он нёс свой караул на этой заставе, поставленный сюда самим могучим богом Велесом.

- Но это же невозможно, - протестовал Ратмир, обращаясь к Филиппу, - это же язычество, для христиан это вещь невозможная.

- Истинно, ибо невозможно, - добродушно улыбался Филипп, и Ратмир улыбался в ответ. Тертуллиан. Если бы не Филипп, Ратмир никогда бы не узнал про этого христианского мыслителя, как не узнал бы и многого другого, что знал теперь.

- Ничего не бойся, - говорил Айрат бодрым, живым голосом, - это совсем не больно. Уж мне-то можешь поверить.