Змей Горыныч

- И тогда чем мы будем лучше Гарольда, Талмата или Госты? – тяжело вздохнул Филипп, - Нет, Ратмир, лучше выкинь эти глупости из головы. Погубишь напрасно и себя и других. Это уже не игра, всё слишком серьёзно.

- Думаешь, я не справлюсь, думаешь, я слабак? – не сдавался Ратмир, - я – инициированный чародей, я – волшебник, если угодно. Мои раны заживают в разы быстрее, чем у простых людей, а меч, что ты видишь у меня на поясе – чародейский меч. Я убивал им колдунов, резал их как свиней, не зная пощады.

- Прекрати, прекрати, - выходил из себя Филипп, - прекрати уже подражать Гарольду и таким как он.

Я не узнаю тебя. Ты всё равно не станешь таким, как они, ты не станешь сильнее них, и тебе это не нужно. В тебе есть что-то, что гораздо важнее силы, в тебе есть любовь, доброта. И как бы ты это не скрывал, все знают, что в глубине души ты хороший человек. 

- Я уже не знаю, что я за человек, - отвечал Ратмир, и лицо его исказилось в муке, - я был хорошим человеком, но сейчас я чувствую себя совсем другим.

Я стал чужим сам себе, словно ещё одна душа, злая душа поселилась в моём теле. Или ещё хуже, моя душа разделилась на добрую и злую, раскололась, как орех. И я уже не знаю, кто я, не знаю, существую ли я. Но я знаю, что, если буду добрым, сердце моё лопнет, оно не выдержит этого, злая душа позволяет мне вынести всё.

- Мальчик мой, я понимаю тебя, - по-отчески положил ему руку на плечо Филипп, - понимаю, как тебе тяжело, и не прошу тебя жить с этим. Вот, возьми.

Он протянул свёрнутый в трубочку свиток пергмента.

- Это письмо в Новгород. Я написал лично Вольге. Он меня знает, он прислушается ко мне. Здесь я написал обо всём произошедшем на заставе, здесь я прошу его угомонить Гарольда. Я уверен, он прислушается к моим просьбам и пришлёт сюда войско. Гарольд струсит и сдастся. Пока ещё его власть не крепка, пока ещё это можно сделать. Возьми письмо, Ратмир, возьми лучшего коня и уезжай в Новгород. Уезжай тайно, ни с кем не прощайся, и прошу тебя, не медли, иначе будет поздно, иначе тебя могут не отпустить.

- А как же ты? Почему сам не отвезёшь это письмо?

В ответ Филипп лишь опустил глаза.

- Пытаешься меня спасти? – гневно произнёс Ратмир, и рука невольно опустилась на эфес меча, - жалеешь меня? Думаешь, я нуждаюсь в чьей-либо жалости? А поехали вместе? 

- Ратмир, - умоляюще проговорил Филипп, - я не могу поехать с тобой. Я должен остаться, должен хоть как-то сдержать бесчинства Гарольда и его приспешников.