Проклятие и искупление. Том 2. Наследие

Ее собранные в высокий пучок волосы растрепались, а глаза яростно сверкали.

– Не смей подходить, отродье Проклятого!

– Да выслушай же ты меня! – от моего крика пламя в очагах зашипело, выпустив клубы едкой копоти. – Я тебе не враг. Ты помнишь, кто ты? Помнишь, что девятнадцать лет назад у тебя родились сын и дочь? Помнишь это? Мальчика забрали, а Орлея сказала тебе, что второй ребенок был мертворожденным. Она солгала. Вот я, стою перед тобой, и, ради всего святого, хватит на меня так смотреть!

– Ложь! Грязная ложь из грязных уст! – отрезала мать.

– Что ты такое говоришь? – я болезненно зажмурила глаза. – Посмотри на меня! Посмотри, и скажи, что ты видишь!

– Я вижу чудовище. Проклятого монстра, что сеет только страх и разрушение. Убирайся. Прочь! – Настоятельница взмахнула тонкой рукой, и я почувствовала боль от пореза на скуле.

На дрожащих пальцах, коснувшихся лица, багровела кровь. Подняв на мать взгляд, я успела заметить, как изменилось ее лицо, когда порез затянулся, вобрав в себя остатки влаги от водяного лезвия.

– Порождение Проклятого! Сгинь! – сдавленно прошипела она, но я уже не видела ее исказившегося в гневе лица.

Сжав кулаки, я поспешно шла к выходу из собора, где в тени колонны стоял Люфир. Я не чувствовала исходящих от меня волн жара, но слышала, как трескается камень пола, а пламя алчно лижет каминные арки.

– Закончим с оставшимися делами и вернемся к отцу, – я остановилась, поравнявшись с хранящим гробовое молчание Люфиром. Бурлящий внутри жидкий огонь остывал, превращался в сковывающий тело и чувства лед. – Мне опротивел этот город.

* * *

В Этварке нас задержало наведение порядка после нашествия отступников. На уборку стены вокруг площади пришлось потратить куда больше сил и времени, чем на ее возведение. Без поддержки Кристара, открывшего мне на короткий миг дверь к не пробудившимся умениям, перемещение таких объемов камня далось мне нелегко, заняв целых два дня.

Тем временем Люфир погрузился в привычные для него управленческие вопросы. Мы виделись лишь ночами, возвращаясь в комнату на постоялом дворе в третьем квартале от собора.