Проклятие и искупление. Том 2. Наследие

Попробую увести их по ложному следу, и, в крайнем случае, всажу в их тупые черепушки парочку пуль.

– Ты точно свихнулся. Тебя пристрелят, как драного кота, бестолочь. Тоже мне, герой нашелся, – Райзар направился к лодке, собираясь силой вытащить товарища на берег.

– Уймись. Надоел. Я с самого начала не собирался идти с вами. Иначе, зачем я столько сил потратил, объясняя нашим пещерным друзьям, с чем им предстоит столкнуться? Все, проваливай уже, – сочащаяся из слов Лориса горечь охладила пыл Райзара.

– Нужно идти, – осторожно напомнил Люфир.

Мы оставили Лориса на побережье. Его лодка тоскливо качалась на волнах, пока мы отдалялись верхом на высеченной из камня плите. Собрав все свои силы и подгоняемая чадящими мыслями, я смогла не только удерживать камень с взгромоздившимися на него спутниками над заснеженной равниной, но и перемещать его на значительной скорости.

Ветер хлестал по лицу все неистовее. Осознание участи, ожидавшей Лориса, разъедало меня, и язвы оставляли во рту тошнотворный привкус его жертвы.

Побережье скрылось за горбами Медвежьих гор, а вскоре и сами они смешались с окружающей белизной, прощально качая макушками островерхих елей.

Я взглянула на своих спутников, одной рукой вцепившихся в край плиты, чтобы не быть сброшенными ветром, другой прикрывшихся от всепроникающей стихии. 

Наверное, я начала уставать, потеряла счет дням, прошедшим с начала разведывательной миссии на западном побережье, и часам, разделившим нас и Лориса. Плита, ставшая летучим кораблем, несколько раз черкнула землю хвостом, прежде чем я почувствовала прикосновение Люфира.

– Что такое? – перекрикивая забирающийся в горло ветер, спросила я.

– Тебе нужно отдохнуть. 

– Отдохну в Берилоне, – я покачала головой. – Нельзя останавливаться. Я просто снижу скорость ненадолго, чтобы восстановить силы.

Люфир не стал спорить.

Облака редели, обещали украдкой показать солнце. Я вела плиту по тому пути, которым мы шли на запад. Управление громоздким камнем забирало много сил и не оставляло ничего для мыслей, которые вскоре заменили раздувающиеся печаль, обида и злость.