Чудесный нож

Там что, нет Призраков?

– Нет. Я и здесь ни одного не вижу.

– Конечно! – насмешливо воскликнула она. – Ты же не взрослый! Мы сможем их увидеть, только когда вырастем.

– А я не боюсь Призраков, понял? – сказал малыш, гордо выпятив грязный подбородок. – Убью гадов.

– Значит, взрослые совсем не собираются возвращаться? – сказала Лира.

– Да нет, вернутся через несколько дней. Когда Призраки уйдут куда-нибудь еще. Нам нравится, когда приходят Призраки: можно бегать по всему городу, залезать куда хочешь, и никто ничего не скажет.

– Но почему взрослые боятся Призраков? Что они могут им сделать? – спросил Уилл.

– Ну… если Призрак поймает взрослого, на это страшно смотреть. Он высасывает из него жизнь прямо на месте, поняли? Я не хочу стать взрослой, нет уж, спасибо. Сначала они замечают, что с ними делается, и пугаются, кричат и кричат, а после смотрят куда-то далеко, как будто ничего не происходит, но это неправда. Уже слишком поздно. И никто к ним не приближается, они сами по себе. Потом они бледнеют и перестают двигаться.

Девочка повернулась к брату и вытерла ему нос рукавом его же рубашки.

– Мы с Паоло пойдем искать мороженое, – сказала она. – Хотите, пошли с нами.

– Нет, – ответил Уилл. – Нам надо кое-что сделать.

– Ну, тогда пока, – сказала она, а Паоло воскликнул:

– Убей Призрака!

– Пока, – сказала Лира.

Как только Анжелика с малышом исчезли, Пантелеймон вылез из Лириного кармана.

– Они не знают об окне, которое ты нашел, – обратился он к Уиллу.

Уилл впервые услышал голос деймона, и это поразило его едва ли не больше всего, что случилось с ним до сих пор. Лира рассмеялась при виде его изумления.

– Он… он сказал… разве деймоны говорят? – пробормотал мальчик.

– Конечно! А ты думал, он что – вроде домашней зверюшки?

Уилл потер ладонью лоб и сморгнул.

– Да, – сказал он Пантелеймону. – Наверно, ты прав. Они про него не знают.

– Поэтому нам надо пользоваться им осторожней, – заметил деймон.

Разговаривать с мышонком казалось Уиллу странным только в первые мгновения. Потом это стало так же естественно, как говорить в телефонную трубку, потому что на самом деле он говорил с Лирой. Но мышонок существовал отдельно: в его выражении было что-то от Лиры, но было и что-то свое.