Чудесный нож

Уилл вспомнил, как он сам смотрел на лужайку по ту сторону найденного им окна; тогда он тоже был абсолютно уверен, что трава, которую он видит, находится в ином мире. Мальчик кивнул.

– Значит, есть по меньшей мере три мира, связанных между собой, – сказал он.

– Их целые миллионы, – сказала Лира. – Мне говорил об этом деймон одной знакомой ведьмы. Никто не может сосчитать, сколько существует миров, – и все они находятся в одном и том же месте, но, пока мой отец не построил мост, никому не удавалось перейти из своего в чужой.

– А как же окно, которое я нашел?

– Про это я не знаю. Может быть, все миры стали налезать друг на друга.

– А зачем ты ищешь свою пыль?

Она холодно посмотрела на него.

– Может, когда-нибудь я тебе расскажу.

– Ладно. Но как ты собираешься ее искать?

– Найду ученого, который о ней знает.

– Что, первого попавшегося?

– Нет. Мне нужен специалист по экспериментальной теологии, – ответила она. – В нашем Оксфорде этим занимались как раз они. Значит, в вашем Оксфорде должно быть то же самое.

– Никогда не слыхал про экспериментальную теологию, – сказал Уилл.

– Они знают все про элементарные частицы и фундаментальные силы, – пояснила она. – И про антаромагнетизм и всякое такое. В общем, про атомы.

– Какой-какой магнетизм?

– Антаромагнетизм. От слова «антарный». Вон те лампы, – пояснила она, указывая на декоративный уличный фонарь, – они антарные.

– У нас их называют электрическими.

– Электрические… похоже на электрум. Это такой полудрагоценный камень, он получается из древесной смолы. Там еще иногда бывают мухи.

– Ты имеешь в виду янтарь, – догадался он, и они оба, хором, сказали: – Антар…

И каждый из них увидел на лице другого свое собственное выражение. Потом Уилл еще много раз вспоминал этот миг.

– Ну да, электромагнетизм, – продолжал он, отведя взгляд. – Наверное, ваша экспериментальная теология – это то же самое, что наша физика. Выходит, тебе нужны физики, а не теологи.

– Может, ты и прав, – осторожно сказала она. – Но все равно я их найду.

Стояло погожее утро, на гладкой воде гавани мирно сверкало солнце, и каждый из них мог бы задать следующий вопрос, потому что оба умирали от любопытства; но вдруг они услышали голос с набережной – с той стороны, в которой находилось казино и окружающие его сады.

Оба, вздрогнув от неожиданности, повернулись туда. Голос был детский, но они никого не видели.