Аргония. Темная сторона

С общим рисунком на броне не разобрался, какие-то цветы и языки пламени. Надо будет, после того как сниму – рассмотреть внимательнее - всю грудь занимала гравюра Хозяйки смерти.

Женщина в закрытом латном доспехе. На плечах плащ, края которого удерживает брошь из песочных часов. Капюшон откинут назад.

Руки опущены вниз и держат щит с мечом. Щит у ног, меч перед ним. В центре - герб – песочные часы. В верхней чаше горсть песка, основная часть уже внизу. Высотой он доходит до пояса, края чуть задраны вверх. На последней трети щит сужается и образует острый угол.

Меч – полуторник с большой рукоятью. При желании можно работать двумя руками, если хозяйка захочет откинуть щит. Белоснежное остриё с темной полосой по центру. Гарда т-образная с утолщениями на концах. Каждое со множеством граней.

Ведя по рисунку бронированным пальцем завороженно наблюдал как тот начинал оживать и светиться, в ключевых точках вспыхивая искрами. В груди Мораны на гравюре был вставлен камень. Сейчас он выглядел тускло и невзрачен - как простая стекляшка.

- Пожелай снять перчатки – раздался за спиной тихий голос мага. Я успел уже позабыть о его присутствии. Потянувшись к защелкам, не обнаружил их на привычном месте – они отсутствовали. Подняв руку, принялся внимательно осматривать доспех. Щели были, а крепления – нет. Хмыкнув, я дернул посильнее, стараясь снять наруч как перчатку, но лишь зашипел от боли, ощущения будто сдираешь присохшие тряпки с раны.

- Человек!.. ты ещё не осознал, кем стал? – раздался веселый голос.

- Я не маг, повелевать вещами. Эти засранцы видимо на смолу посадили броню. Кто-то зубов лишится, за такие дурацкие шутки. - огрызнулся я непроизвольно.

- Болван! – хлестнул по нервам голос, теперь он не смеялся, а требовал, – ты всё ещё не понял. Твои друзья давно сгнили в могилах. Ты пошел на перерождение добровольно. Это не затянувшаяся глупая шутка, как ты до сих пор считаешь! Очнись! Прикажи, и перчатка отпустит тебя.

Скрипнув зубами и стерпев оскорбление, сосредоточился на перчатке. «Слезь, отпусти меня, расстегнись. Выкидыш медузы!» В одно мгновение меня захлестнула ярость, и я рыкнул, «слезь с меня, ежиное отродье, китовый высер!». И тут же, броня с грохотом осыпалась, а я застыл, уставившись в зеркало.

Там был не я. Нет, лицо осталось прежним, лишь ссохлось, как изюм с юга. Если раньше я звался по праву Белобрюхим - моя кожа была белоснежной как молоко или первый снег.