Кровь Достойных

– Так сразу скажи, не трать время! Нечего нам с тобой попусту трепаться.

Голова деревни одарил его долгим печальным взглядом. Наконец что-то для себя решив, поднялся и отошёл от стола к небольшому комоду у стены. Нагнувшись и открыв скрипучую дверцу, он возился среди полок, пока не выудил серый мешочек, подвязанный кожаным шнурком. Обернувшись к Верусу, староста тяжело вздохнул и произнёс:

– Давно я всё приготовил, когда ещё Люба пропала, но тебе-то дела нет. Боль людская, что вода по камушкам, да? Неужто так ломает тебя облегчить думы мои? Ответь, что за твари селян в лес уволокли?

– Они мертвы, – тихо отозвался Верус из-под капюшона.

С этими словами он резко откинул полу плаща и выдернул из ножен клинок. И под удивлённым взором старика положил тот на стол.

– Ты искал помощи, просил меня, почитай умолял. Теперь я сижу перед тобой и говорю, что всё сделано. Работа завершена!

В голосе Веруса звенела сталь. Голова испуганно зыркнул на выход, будто ища поддержки, но тут же взял себя в руки, немного разозлившись на себя за секундную слабость.

– Хочешь знать, что это было? Думаешь, правда облегчит муки? Поможет тебе справиться, позабыть об их смерти?

Тяжёлые шаги гулко отражались от стен, придавив старика к комоду. Холодный пот выступил у него на лбу, худые руки шарили по верхней полке, словно ища, чем бы защититься от собеседника, что вмиг обратился жутким незнакомцем.

– Постой… — Кое-как прошептал старик, не понимая, чего так сильно боится в собственном доме. Путник, которого он нанял, не казался высоким, едва ли выше него самого, но каким-то чудом сумел нависнуть над ним тёмной горой тряпья и грязных оборванных ремней. Силясь выдавить из разом пересохшего горла хоть слово, голова деревни всё же не опустил глаз и встретил тёмную дыру капюшона настолько смело, насколько сумел.

– Скверна.

Одно единственное слово слетело с невидимых в тени губ, пронзив старика судорогой. В голове прокручивались тёмные истории, услышанные им за долгую жизнь: страхи и тайны, скрывающиеся в тенях.

– Она ничего не чувствует, старик. Ей всё равно, она питается страхом, тьмой, сокрытой у нас вот здесь.