Камчатские лоси. Длинными Камчатскими тропами

А их, этих-то кило около ста тонн в год или, чтоб тебе понятно было это сто тысяч кило, вот и считаем её-то барышики с одной икорки красной в нашем районе то. Да, и под меня тварь вон пытается копать уже второй-то год как дело открыла. Если бы не мои верные друзья в ЗАО «КГД» и в самой Москве, то давно бы уже баландой кормился бы я и при том, не здесь в парилке этой на лиственничной теплой полочке, а на жестких нарах, где-то в далеком соседнем с Камчатской Магадане, или тебе Егорушка роднее тот их Аркагалык, – как бы невзначай, он напомнил Егору те длинных семь лет его молодости, которые он провел в Аркагалыке в восьмидесятые за групповое изнасилование в родной Курской деревеньке.

А именно для освежения памяти Андрей припомнил тому ту его незабываемую магаданскую, вернее колымскую зону, где его слегка в первый же день опетушили и слегка, окрасили в приметный голубенький цвет, от которого ему не отмыться даже и в такой далекой здесь Апуке, где жил, или вернее прятался он как бы сам от себя, или от своей совести если она в него еще где-то там внутри и была.

И, как ни в чем не бывало, Андрей Викторович, окутанный паром, так как плеснул холодненькой здешней артезианской водички на раскаленные камни только теперь внимательно посмотрел на своего собеседника, у которого слегка перекоробило ожиревшее от водочки и закуски лицо от воспоминаний его юных, тех его молодых лет, о чём сам ведь старался даже он не вспоминать, да никогда и никому ведь, и не рассказывал он, и теперь удивился:

– А откуда этот бывший майор пограничник всё так подробно о нём знает?

– Никто ведь не знает в районе!

– Не уж-то досье милицейское его-то читал? – и продолжил себя уговаривать.

– Да нет же! Сами-то менты вероятно и рассказали, – успокаивал себя Егор, – согнув шею, там, как и на Аркагалыкской далекой и холодной зоне под метким взглядом верного вертухая, который давно, получив по тюремной почте весточку, выбрал его сегодня себе в такое длинное ночное услужение.

И, задумавшись, о тех молодых годках первой своей ходки только и услышал, откуда-то как бы с другого мира:

– Так, что ты Егорушка так расстроился!

Как бы отвечая ему.

– Всё мы знаем, всё мы ведаем, работа уж у нас такая – знать и ведать.