Камчатские лоси. Длинными Камчатскими тропами

Когда мы берем в руки те древние папирусы, когда мы смотрим на рукотворные пирамиды Египта или Гизы, или на многочисленные индийские и индуистские пагоды всех Будд, или входим в светлую и убранную мусульманскую мечеть, а уж когда мы стоим у не тленного праха Сергия Радонежского в подмосковном Сергиев Посаде, то мы вольно или не вольно мысленно все же легко и безмятежно из сегодня, которое мы сами ощущаем и сами воспринимаем как данность, легко и в миг возвращаемся на века и даже на столетия назад, а то и на все тысячелетия в самом этом том Космическом Времени, чтобы там увидеть и там, в прошлом нашем даже узнать, как же жили они, как они страстно до боли в сердце сами страдали неся свой особый тяжеленный крест той их не повторенной никем другим только их жизни, как они в напряге мышц своих до седьмого пота над хлебушком своим трудились и в труде тяжелом еще и как они всё это созидали, одолевая все другие земные тем Временем их, предоставленном именно только им все земные и все жизненные их тяготы, как они упорно и долго не сдавались и, как они неистово преодолевали и то бесконечное теперь, и моё Пространство Космоса, и преодолевали всё то Великое Мировое Время, которое идет теперь, мы знаем это, только в одном единственном направлении – вперед!

– И всё же, теперь-то понимаю я и даже ощущаю в нашей воле его оказывается воротить и вдруг перенестись нам, и на целый век, и на всё тысячелетие вспять, соединившись хоть душами своими, когда строки ими писанные самозабвенно читаю и понимаю слог их тот витиеватый, когда во все мысли их невероятно глубоко погружаюсь я, когда слог их особый древнерусский буквально шкурой своей на протяжении пяти или шести веков отстоя от них легко и явственно еще и ощущаю я…

Так и здешняя красная, искрящаяся под тем же жизньдающим Солнцем рыба вновь весной войдет в многочисленные камчатские стотысячные никем не считанные реки и речушки и, откормленная её мясом здешняя чайка также, как и прошлым летом будет долго и упорно высиживать свои яйца на берегу в кустах и вновь этот злой, да и хищный волк с трудом, переживший холодную зиму, хоть и голодный, но также, как и все окружающие начнет вдыхать новый аромат, её своей волчихи армат, чтобы откуда-то изнутри потревожить неведомые нам те его единственные струны своих хромосом, чтобы в нём взыграла какая-то новая особая летняя жизнь и затем, чтобы проснулись в нём и в ней, и отчий, и еще тот её особый материнский инстинкт.