Маленький Леший

Я, когда гул услышал, спрятался под печь. Помню только, что всё тряслось, взрывалось и падало. Потом выбрался, смотрю — нет ничего и никого. Так и сидел на улице.— А дальше? — Гретта несмело придвинулась ближе.— Наши появились, сделали небольшой привал. Вот пока они воду из колодца набирали, меня старшина и заметил. Так я стал сыном полка. Если полностью — полноправным седьмым номером расчёта 37-мм орудия батареи малой зенитной артиллерии.— Да ладно тебе врать-то, — она усмехнулась.— Ничего я не вру, — он обиженно отвернулся, — наша зенитка по трёхкилометровой высоте била.

Самая важная и опасная задача. Немец заходит в пике, чтобы сбросить бомбы или из пулемёта покрошить всё вокруг, а тут мы.— И ты тоже стрелял? — Гретта недоверчиво посмотрела на Рыжего. Взглянув в удивлённо распахнутые глаза, он уже собрался ответить утвердительно, но потом передумал:— Нет, не разрешали. Другим занимался.— Картошку чистил?— Ошибаешься, — Рыжий улыбнулся, — я всегда знал, когда и откуда появятся вражеские самолёты. — Это как?— Сам не знаю, когда мой дом разбомбили, наверное, что-то внутри перевернулось. С тех пор, если внутри всё задрожало — значит, через минуту будет авианалёт. На меня вся батарея молилась.— Без тебя они бы не заметили? — хмыкнула Гретта.— Заметили бы, конечно, но поздно. Он гордо пригладил горящую на солнце ярко-рыжую шевелюру и наткнулся на искрящийся от смеха взгляд.— Сам себя не похвалишь, никто не похвалит, да?— Вот смеяться только не надо. Сама подумай. Из походного положения орудие развернётся за тридцать секунд, а скорость фоккера[1] примерно 600 километров в час. Вот и считай.— Что считать? — не поняла Гретта.— А ничего, за четыре километра самолет не заметишь, а ему, чтобы к нам подлететь, надо 24 секунды.— И?— Всё, — Рыжий отвернулся, — нет орудия, и расчёта больше нет.— Значит, ты всегда чувствовал заранее и предупреждал? — Гретта с уважением посмотрела на друга.— Да, когда немец появлялся, расчёты уже были готовы к бою. Может, потому и дожили до конца. — Теперь уже всё закончилось, — она примиряюще улыбнулась, — скоро отправят вас домой. А ты куда поедешь?— Старшина обещал забрать с собой, говорит, что на фронте он меня принял в боевую семью, а вернётся домой — примет в свою.— Любит он тебя.— И я его, вот приедем… Рыжий неожиданно замолчал.— Что?— Подожди, не отвлекай.— Ты чего?— Неспокойно мне.— Думаешь, самолёт? Откуда ему тут взяться?— Так, — он стал непривычно серьёзным, — слушай внимательно.